Книга Дело чести, страница 74 – Андрей Булычев

— И я вижу, что хороший, — Катарина погладила её по волосам. — Пойдём в дом, уже прохладно…

С воскресного утра небо начало хмуриться, к обеду заморосил мелкий дождик, перешедший вскоре в ливень. Тугие струи гулко барабанили по железной крыше усадьбы, стучали в стёкла и, стекая по желобам водостоков, собирались во дворе в огромные лужи. К рассвету немного распогодилось, только капало с карнизов и деревьев.

Алексей поднялся рано и, накинув халат, выглянул в окно. Во дворе прямо по лужам шли с вёдрами после утренней дойки две бабы. В сторону амбара проползла тяжело гружённая мешками телега, а в широко распахнутые ворота вкатила заляпанная грязью пролётка. Бородатый кучер остановил её прямо перед крыльцом, и в большую лужу спрыгнул Лазарев.

— Эй, неужто спите ещё?! — оббивая сапоги и громко топоча, крикнул он и зашёл в дом. — Кузьма, совсем ты, я гляжу, обленился?! Чего речной галькой-то перед входом лужу не засыплешь? Али, может, не знаешь, где взять? В непогоду вся грязь ведь в дом тащится! Ох я барину на тебя нажалуюсь!

Послышались причитания дворового, и в гостиную, стянув в прихожей сапоги, зашёл Кузьмич.

— Здравы будьте, хозяева! — крикнул он весело. — А я ещё только к крыльцу подошёл, а уже чувствую — блинами пахнет.

— Садитесь, дядя Ваня, — сказала Милица, занося горшок со сметаной. — Сейчас все соберутся и завтракать будем.

— Так я-то из дома, — ответил тот. — Неужто меня голодным хозяйка отпустит?

— Садись, садись, Иван Кузьмич, — произнесла вносящая большое блюдо с блинами Катарина. — От чая-то небось не откажешься, или тебе сегодня лучше кофе подать?

— Не-ет, не люблю я вашу горечь, — отмахнулся тот. — Чай с медком, пожалуй, и можно испить. Особенно если лимончик есть. Есть такая слабость — люблю я кислое со сладким мешать.

— Знаем, знаем, — занося пару глубоких чашек с мёдом, сказала Йована. — Тот, что с желтизной, он липовый, а который прозрачный — это свежий, майский, «Борзовый»^[10]. Сейчас и ещё гречишный занесу.

— А ты, я гляжу, уже за столом, Кузьмич?! — зайдя в гостиную, весело воскликнул Кулгунин. — Здравствуй, дорогой!

— Кто рано встаёт — тому Бог подаёт, — ответил тот, ухмыляясь. — Это вы, господа, поспать подольше любите, а уж нам, простым купцам, пораньше вставать нужно. И вам здравствовать, Олег Николаевич! Ох и развезло же нынче дорогу! У Калинова ручья, на узком переезде размыло — видать, ночью поток после ливня был хороший.

— Поправить нужно, — присаживаясь, произнёс озабоченно Кулгунин. — Песком, мелким камнем засыпали там в конце апреля, да видать, проём сливной подзабился. Или, может, не хватает его, пошире проложить. Не раз ведь уже эдак размывает.

— Доброе утро всем! — Алексей, умывшись, зашёл в горницу. — Здравия тебе, Кузьмич!

— Доброе утро, доброе утро! — послышалось в ответ.

— Здравствуй, батюшка-генерал! — встал «поручкаться» Лазарев. — Хорошо ли спалось?

— А чего бы и нет? — усмехнулся Егоров. — Под дождь-то оно знаешь как хорошо спится. Можно и ещё бы, да совесть не даёт, все уже толкутся, у всех заботы, дела.

— Всё, все рассаживаемся. — Катарина занесла пару тарелок с закуской. — Дети! Софа, Вова, Алёша, а ну-ка к столу! Глаша, Меланья, — чай, кофе разливайте.

После плотного завтрака Алексей поднялся в кабинет и, одевшись по такому серьёзного поводу, как Большой поместный совет, в генеральский мундир, вскоре уже трясся в открытой повозке. После хорошего дождя все поместные дороги тонули в грязи.