Книга Дело чести, страница 72 – Андрей Булычев

— Хм, интересно, — протянул Головин. — Даже название такое — «силос» — не слышал. Ну а зерно всё же бывает, что вызревает?

— Около половины точно вызревает, — подтвердил Алексей. — То, что вызревает в початках, как раз на зерно и идёт. Часть его на мукомольню уходит или на сушку для крупы. Часть на винокурню или крахмальную мануфактуру. Времени на всё у нас сегодня нет, так что их вам позже покажем, если пожелаете. А вот это, похоже, уже свекловичное поле начинается, — кивнул он на установленный у дороги столбик с деревянной табличкой. — Ага, точно, сахарная свёкла. Совсем скоро будет первая прополка, и тут по рядам бабы и ребятишки с мотыгами пойдут. Уборка уже с середины октября начнётся, когда корнеплод сахаристость наберёт.

Последним для осмотра было оружейное производство. Бочаров встретил всех у входа.

— Покажешь, Степан Ильич, что у нас есть? — попросил, представив главного оружейника, Алексей. — Люди все свои, так что можешь ничего не скрывать.

Головин, переступая порог огромного цеха, замедлил шаг. Тут пахло маслом и металлом. На верстаках лежали детали, а в специальных подставках стояли рядами ружья разных систем.

— Дозвольте, ваше превосходительство? — Капитан взял одно. Повертел его в руках — лёгкое. Приклад удобно упёрся в плечо. В стволе витые нарезы, необычный затвор и прицельная планка, защёлки под штык. — Винтовальное? — спросил он, поднимая глаза. — Только необычное. Как же в такой длинный ствол и пулю заколачивать?

— Казнозарядное, четырёхлинейное винтовальное ружьё, по-простому — винтовка, — ответил Бочаров. — Тут никакую пулю, ваше благородие, в ствол заколачивать и вовсе не нужно. Зарядка в казённой части происходит, и пуля прямо туда закладывается.

Он отвернул одним оборотом нижнего ворота затворный винт, показывая капитану открывшееся отверстие.

— Сюда порох и пуля. Потом закрываем, — он опять крутанул ручку воротка. — Натруска уже в замке. Спускаем курок.

Раздался сухой щелчок.

Выстрел!

— Заряжается втрое быстрее обычной фузеи, не говоря уж о штуцере, — произнёс стоящий рядом Алексей. — И прицельный бой у такого втрое дальше.

— И в полку такие есть? — поглаживая отшлифованный ствол, поинтересовался Головин.

— В полку нет, — Егоров покачал головой. — Пока сии винтовальные ружья только лишь в поместье. Высочайшим приказом предписано держать на вооружении только уже принятые системы. Я было своевольничал, кое-что из оружия переделывал, пулю новую применял, гренады. Всё это было признано ненужным и даже весьма вредным. Заниматься этим мне было впредь строго запрещено, сосредоточившись на выпуске лишь традиционных фузей и штуцеров. Я надеюсь, всё, что вы тут увидели, Иван Ильич, останется между нами.

— Даже не сомневайтесь, ваше превосходительство! — воскликнул тот. — Даю вам слово.

— Я и не сомневаюсь, — улыбнулся Алексей. — Делаем понемногу новое оружие для опыта. Испытываем и раз от раза улучшаем. Верю, что придёт время, и все эти наработки принесут нашей армии и Отечеству огромную пользу.

— Вне всяких сомнений! — воскликнул Головин. — Если бы такие ружья да массово в армию… Да нас бы ни один враг не одолел!

— Рано пока их запускать в массовое производство, — покачав головой, задумчиво произнёс Егоров. — Может, с другой стороны, это и хорошо, что государь поставил запрет на выработку новых образцов. У России нет и никогда не будет верных и надёжных союзников. Все рано или поздно предадут, переметнувшись в стан явных врагов, и потом придут к нам с оружием. На западе оружейных производств на порядок больше, чем у нас. Франция усиливается, и помяните моё слово, Иван Ильич, заберёт большую часть их под себя, вооружив огромную массу своих солдат и солдат союзников-сателлитов хорошими ружьями. И пусть стволы у них лучше будут гладкоствольными, а не такими вот винтовальными, как эти, — кивнул он на стоящие в ряд четырёхлинейки. — Попади секрет их производства сейчас на Запад — и нам гонку вооружений не выдержать. Вы понимаете, о чём я сейчас говорю?