Книга Дело чести, страница 36 – Андрей Булычев

«Позорно быть трусом перед умирающим, — подумал Егоров. — Позорно и грешно».

Велев подать пролётку, Алексей назвал адрес вестовому.

Набережная Крюкова канала встретила их сырым ветром с Невы. Дом графа Хвостова — двухэтажный, с мезонином, выкрашенный в бледно-жёлтый цвет — стоял меж чахлых деревьев, и над его крышей низко нависало свинцовое весеннее небо.

Рядом с ним колыхалась толпа народа, а прямо у самого крыльца, как и ожидал Егоров, суетились двое. Один — вертлявый, в штатском сюртуке явно с чужого плеча — что-то нашептывал на ухо второму — грузному мужчине в мундире квартального надзирателя. Тут же, поодаль, переминаясь с ноги на ногу, толклась ещё пара соглядатаев, безуспешно пытаясь казаться праздными гуляками.

Егоров уже было взялся за ручку двери, когда из парадного вышел сам Иван Павлович Кутайсов^[7], всесильный царский камердинер, тот самый, о ком шептались при дворе, что от его слова порой зависело больше, чем от иного министерского доклада.

— Ваше превосходительство, — Кутайсов учтиво, но без тени подобострастия склонил голову. — Государь запретил беспокоить генералиссимуса. Вам, должно быть, не донесли. Или, может быть, вы обознались и вам нужно к соседям?

— Не обознался, — сухо ответил Егоров. — Я к Александру Васильевичу.

Кутайсов встал во весь свой немалый рост, загораживая дорогу.

— Ваше превосходительство, вам, должно быть, неведомо, но здесь теперь не принимают. Государь строго-настрого запретил беспокоить генералиссимуса. Да и он сам не хочет никого видеть. Генерал, я вам очень не советую…

— Мне нужно с ним повидаться! — перебил его Егоров, опустив ладонь на эфес сабли и глядя прямо в наглые глаза. — Пропустите, Иван Павлович! Или вы хотите силой задержать генерала русской армии, исполняющего свой долг перед своим же командующим?

На мгновение в глазах Кутайсова мелькнуло смятение. Он, видимо, прикинул, что связываться с боевым генералом, которого знает и жалует сам государь и о котором ходит слава, себе дороже. Но и сдаваться просто так было не в его привычках.

— Ступайте, — процедил он сквозь зубы, отступая в сторону. — Только пеняйте на себя, ваше превосходительство. О вашем визите я буду вынужден доложить.

— Докладывайте! — бросил Егоров, проходя мимо. — Вы в своём праве, я в своём.

Внутри Алексея встретил сам хозяин, граф Дмитрий Иванович Хвостов. Известный в свете как племянник Суворова — вернее, муж его любимой племянницы Аграфены Горчаковой, — граф сейчас выглядел непривычно жалко. Лицо его было болезненно бледно, а глаза красны.

— Плох Александр Васильевич, — прошептал он, качая головой, — совсем плох. С утра опять впадал в беспамятство, вот только недавно очнулся, но сильно слаб. Даже с Кутайсовым не смог говорить. Горячка у него, всё о походах, о войсках в бреду кричит.

— Я могу видеть его?

— Велено было никого не пускать, — граф замялся, — да и заходить ведь мало кто осмеливается. Но уж для вас, Алексей Петрович, сделаю исключение.

Хвостов отворил дверь в просторную, слабо освещённую комнату. В углу около иконостаса горела одна-единственная свеча. У стены со шкафами-поставцами, заставленными склянками, стояла широкая кровать, накрытая солдатской шинелью. На ней, бледный, почти прозрачный, лежал Суворов. Глаза его были закрыты, грудь едва вздымалась.