Книга Дело чести, страница 106 – Андрей Булычев

— Ну что вы, что вы, — он обнял жену, прижал к себе мальчишек. — Очень даже милый, добрейшей души человек. Посмотрел наш завод, все ружья пересчитал и потом похвалил. Обещал доложить самому государю о примерном порядке в хозяйстве.

— А чего же в дом не зашёл? — спросила Йована, подходя ближе. — Мы уж заждались, стол накрыли, на крыльцо выбегали слушать…

— Дела у него, матушка, дела. — Алексей погладил её по морщинистой руке. — Спешит сильно, боится дотемна в Козельск не поспеть. Пойдёмте в дом. Холодно.

Он повёл их к крыльцу, одной рукой обнимая жену, другой держа за шиворот расшалившегося Вовку. Катарина всё поглядывала на него искоса с тревогой, но молчала — знала, что расспрашивать сейчас не время.

В доме было тепло, пахло свежеиспечённым хлебом и чистым, сладковатым дымком от берёзовых дров. У большого стола суетилась Глашка, расставляя тарелки.

— Матушка Катерина, может, щи доставать и наливать? — спросила она хозяйку. — А то ведь ждала всё, вдруг простынут, в печи их держала.

— Доставай, Глафира, — кивнула та. — Ужинать будем. Так. Умылись — и все за стол!

Алексей, скинув шинель, ополоснул руки в рукомойнике и, обтерев их льняным полотенцем, сел на своё место. Он был дома, но на душе по-прежнему было смутно. «Пусть будет как будет», — всплыло в голове произнесённое графом. Ну что ж, его совесть чиста, он свой выбор сделал, а дальше — «пусть будет как будет».

За день до светлого праздника Рождества из Санкт-Петербурга возвратился Лазарев.

— Поспел-таки, — обнимаясь с Алексеем, сказал довольный Кузьмич. — Ох и снегу же в эту зиму намело, проезжать непросто, хотя с другой стороны — все ямы прикрыло.

— Это ещё февральские вьюги не закружили! — воскликнул Кулгунин. — Представляешь, что через пару месяцев будет?

— Это да-а, — тот сокрушённо покачал головой. — А у меня ведь ряд с ломовыми. Сговорился, что ещё до Сретения Господнего все выкупленные станки на своих розвальнях санным путём дотянут. А чего же нам — водный ждать? Баржами уже всякое другое железо и мериносов этих заморских завезём. Идите ко мне, мои дорогие, — Кузьмич обнял крутящуюся рядом детвору. — Я же вам гостинцев, игрушек для забавы навёз! Это тебе, Вовка, — подал он перевязанную голубой лентой коробку. — Здесь солдатики оловянные, и даже кони и пушечки есть. Хотел такие?

— Да-а, дедушка Ваня! — воскликнул тот в восторге. — Ура-а! У меня теперь свой полк будет!

— А это тебе, краса-девица, — Иван вынул из мешка одетую в бархат и шёлк куклу и подал игрушку Софии. — А где же самый маленький? Держи, Лёшенька, — тебе вот сабелька и фузейка. Ружьё щёлкает замком, как настоящее, и даже кремень искру выбивает! В «немецком магазине» на Невском всё куплено. И чего же там только нет! Мне старику и самому интересно было. Кстати, Алексей Петрович, вот ведь ещё чем можно заняться. Игрушки-то завсегда спросом пользуются — пока я приглядывался, при мне трое закупились. Такой доход может дело принести! Иной ведь себя обделит, а уж детей-то — грех.

— Ты всё о доходе, о спросе думаешь, Иван Кузьмич, — рассмеялся Егоров. — Ну никак не можешь без этого.

— Это да, что есть, то есть, — усмехнулся Лазарев. — С того, небось, и в первую гильдию перешёл, а это вам не хухры-мухры, батюшка-генерал. А так только бы лавку держать да медяки считать. А вот вам, простите великодушно, подарочки уже завтра, на само Рождество будут, — развёл он руками, оглядывая встречающих взрослых. — Потому как ежели их сейчас подарить, так на праздник оно ведь вовсе не интересно будет. Так что обождите маленько. Ну а детям сразу грех не отдариться.