Книга Капитан вольной ватаги, страница 30 – Дмитрий Шатров

— Не прибедняйся, Мишель, тебе не к лицу, — с небрежной миной усмехнулся Платон. — Подумаешь, бумажная волокита. За пару дней утрясёшь.

— Да нет, — возразил я. — За пару дней не управимся. Возникли определённые сложности.

— Ах, да, совсем из головы вылетело, — хлопнул себя по лбу Платон. — Дмитрий Иванович меня просветил о природе ваших затруднений. И с некоторыми я могу подсобить.

Ну вот, снова-здорово. И кто теперь скажет, что я параноик? Появился вдруг откуда ни возьмись и опять решает наши проблемы. И ведь не подкопаешься. Случайно встретился, случайно узнал… Причины бы ещё выяснить этой случайности. Впрочем, меня ещё дед учил: дают — бери, бьют — беги. Как минимум, стоило выслушать.

— Подсобить? — шевельнул я бровями. — Позволишь узнать, с чем именно?

— Слышал, вам людей не хватает. Имею возможность зазвать. Обстрелянных, обученных, всё, как положено. Какое количество нужно?

— Человек двадцать, как минимум.

— Найду. Но при одном условии, — тут Платон выдержал театральную паузу и выжидающе посмотрел мне в глаза.

— Давай, выкладывай, что за условие? — уточнил я, ибо вопрос напрашивался сам собой.

— Ты примешь меня в ватагу, — торжественно выдал Платон и откинулся на спинку стула.

— Погоди, — растерялся я. — Тебе на кой? Ты же, вроде, на службе? Или я ошибаюсь?

— Да гори она синим пламенем служба эта… — в сердцах воскликнул Платон.

После чего, потянулся к бутылкам, налил себе беленькой, замахнул, закусил огурцом и замолк. Типа расстроился. Да ещё и глаза ладонью прикрыл, добавив трагизма.

Ощущение присутствия на спектакле сформировалось практически сразу. Но как сказал классик: весь — мир театр, и не мне менять условия игры. Смотрим за представлением, получаем эстетическое наслаждение.

— Позволишь узнать, что заставило тебя отказаться от блестящей карьеры военного? — спросил я, изобразив на лице участие и живой интерес.

— Нет, Мишель, ты только представь, — тут же оживился Платон. — Толстомясый бульдог отчехвостил меня, как сопливого юнкера. Меня! Боевого офицера! И знаешь за что? За самовольную отлучку со службы. Нет, каково?

Я на секунду завис, соображая, кого он окрестил толстомясым бульдогом, а, когда понял, и в самом деле почувствовал волну возмущения:

— Постой, но ведь он сам там был, генерал твой. Собственными глазами всё видел. Да и потом, ты же не по кабакам шлялся. Людей спасал, сам спасался.

— Так и я о чём, — ещё пуще распалился Платон. — Мне сама государыня-матушка благодарственную телеграмму отбила. Обещала похлопотать перед Его Величеством о награде. А этот… Потрудитесь объяснить ваше отсутствие…

Тут он скорчил гримасу явно передразнивая манеры своего командира.

— И ты, естественно, не смолчал? — не сдержал я улыбку.

— Разумеется. Кто подобное стерпит? — подтвердил Голохвастов. — Осерчал я, дружище, нешуточно. Обложил генерала по матери, да и рассчитался вчистую. Теперь вот на вольных хлебах.

— Ну, может, ещё можно что-то сделать? — добавил я в голос озабоченных интонаций. — Пусть женщины твои словечко замолвит. В крайнем случае государыне написать…

— Да ну их, женщин этих, — пренебрежительно отмахнулся Платон. — От них морока одна. А монарших особ по таким пустякам беспокоить… сам знаешь. Нет, Мишель, даже не уговаривай. Дело решённое. Я же как на биржу попал? Как раз собирался заявку подать — катнуть, так сказать, шар на удачу — да Дмитрия Ивановича и встретил. Знак судьбы, не иначе… Так что не отвертеться тебе Мишель, принимай двух новых ватажников. Где тут у вас записываются?