Книга Выживание, страница 86 – Евгений Сладков

Через несколько часов — или минут — Отступник вернулся с едой.

Жидкая серая каша в каменной миске. Без запаха, без вкуса. Я бы назвал её оскорблением, но желудок был со мной громогласно не согласен.

Ренегат что-то сделал с цепями, и я начал падать — ноги не удержали. Я точно завалился бы лицом прямо в миску, если бы не был пойман за волосы.

— Медленно, — раздалось от него.

— Беспокоишься, что подавлюсь?

— Что потеряешь еду.

Вот и вся забота.

Он кормил с ложки. Каменной, разумеется. Каждый то ли кусок, то ли глоток ложился в желудок тяжёлым комом. После пятого меня вырвало. Отступник дождался, пока спазм закончится, вытер рот куском ткани и продолжил.

— Ты всегда такой гостеприимный? — спросил я.

— Только с ценным.

— Материалом?

— Да.

— А если я перестану быть ценным?

— Умрёшь.

— Хорошо, что уточнил правила.

После еды он оставил ноги на полу, закрепив цепь ниже. Теперь я мог сидеть! Ну почти. На коленях, но для рук и это было за счастье. Плечам сразу стало легче, а вот рёбра чуть погодя сказали, что всё обман — каждое движение тянуло филамент под грудиной.

Отступник осмотрел запястья. Кровь под браслетами свернулась чёрной коркой. Он смочил ткань водой, очистил кожу и нанёс какую-то густую, но жгучую мазь.

— Лекарь из тебя паршивый, — стараясь не морщиться, произнёс я.

— Ты жив.

— Паршивая мера качества.

— Достаточная.

Чужой голос продолжал полниться каменным спокойствием. Он никак не злился на поддёвки, не наслаждался испытываемой мной болью, а просто делал необходимое, чтобы материал не испортился.

Именно это и напрягало более всего.

Человеку, который мучает из ненависти, можно ответить тем же. Тот, кто наслаждается, обязательно ошибётся ради удовольствия. А этот видел лишь механическую процедуру: кормить, лечить, ждать, взять нужное. Почти как разделка добычи, только и разницы, что я-туша пока обязан дышать.

Отступник закончил с запястьями и достал нож. Самый обычный — стальной и короткий.

— Для чего? — спросил чисто для проформы, ответ ведь уже знал.

— Проба.

— Руку ты уже попробовал.

— Это был Атрибут снаружи.

Он разрезал рукав на левом предплечье. Кожа под тканью была покрыта ожогами и синяками, но оставалась целой. Отступник выбрал участок между ними и провёл ножом. Неглубоко и, я бы даже сказал, чересчур аккуратно.

Кровь выступила тонкой линией.

Белая рука подхватила первую каплю. Та не растеклась по камню, а впиталась. Поверхность пальца на миг почернела, затем снова стала белой.

Отступник поднёс палец ко рту.

Я смотрел. Отвернуться хотелось очень и очень, но превозмог, сдержался.

Он слизнул кровь. Закрыл глаза. По шее прошла судорога. Каменная кожа на левой щеке вздулась. Под ней что-то прокатилось к виску и исчезло в волосах. Мне сдерживаться сразу стало сложнее.

Ренегат вдохнул глубоко, открыл глаза и произнёс:

— Мало.

— Рад, что не понравилось. Ар-р-р!..

Нож вошёл глубже. Кровь потекла по руке. Отступник подставил чашу. Ждал, пока наберётся несколько глотков. Потом прижал к ране чистую ткань и туго перевязал.

После чего вернулся к чаше. Поднёс к себе ближе, втянул запах, зажмурившись, и выпил. Не спеша — как нечто драгоценное и невыразимо вкусное. С каждым глотком белизна на его руке поднималась выше. Бурые жилы темнели, становились толще. Одна из них выползла на живую часть плеча и запульсировала.