Книга Выживание, страница 10 – Евгений Сладков

Чем дальше наша колонна продвигалась на восток, тем холоднее становилось.

Сначала грязь была жидкой и наглой. Потом вязкой. Затем стала тяжёлой. Однажды утром и вовсе начала покрываться коркой. Правда, к почти сразу эта корка ломалась под парой тысяч ног, превращая дорогу в кашу из льда, глины и земли.

Вносили корректировки в наш маршрут и открытые Аномалии. То в одном месте снег начинал падать с чистого неба, буквально из воздуха, то в другом трава звенела о чём-то непонятном, будучи при этом абсолютно мёртвой. А в третьем у некоторых просто кровь пошла из носа, и старшая Ферона велела обойти низину широким крюком.

С каждым днём мы шли всё медленнее.

И чем медленнее мы шли, тем всё больше внутри крепло чувство, что нас не просто отправили на усиление, на передовую. Нет, нас попросту выдавили из прежней и моментами уютной жизни.

Каждый шаг от Академии, от Столицы делал произошедшее ранее всё менее событием и всё более очередной строкой в прошлом: Сигнус оставался трупом где-то там, «чупакабры» оставались будущей угрозой где-то там. Всё это отодвигалось, и только грязь оставалась.

Грязь оставалась позади и ждала впереди.

'Днём огонь — мой слуга. Ночью — мой хозяин.

Вот в чём разница между усталостью и мукой'

Флагран Сжигающий

Впрочем, я беспредельно и столь же бесстыдно лгал себе, ведь не только грязь оставалась и ждала.

Меланита тоже была здесь. Днём девчонка держала дистанцию и держалась ровно, а ночью неизменно укладывалась рядом.

В первый раз я решил, что это случайность. Лагерь был тесным, люди валились, где могли, костры дымили, а плащи путались. Можно было честно признать, что усталость всех победила, заставив забыть о былой гордости и прежней неприязни, ныне ставшей поистине никчёмной. Все эти деления на фракции: «гильдии» и «ордена», «чёрные» и «неприсоединившиеся» — потеряли всякий смысл. Теперь каждому впору было зваться одинаково: «грязерождённый».

Во вторую ночь всё повторилась.

В третью — Мела легла так близко, что мой рукав оказался под её плечом, и не убрала его. А я… Я молчал. Во всей моей жизни было не так много правильных и не очень решений, но иногда даже я умудрялся распознать момент, когда рот лучше держать закрытым.

Мела не спала долго. Я, разумеется, тоже. Между нами лежал далеко не только рукав. Там всякое можно было найти: Сигнус, переломы, синергия, Лёд, Искажение, мой несостоявшийся побег, её дневное молчание, моя невозможность рассказать о дневнике «неживых». Всё это можно было начать обсуждать. Даже не «можно», а «нужно» — любой нормальный человек так бы сделал. Но настолько нормальные люди редко оказываются на восточном тракте после убийства наследника одной гильдии, под набат Четвёртой Орды и с меткой наследия другой гильдии, которая обещает смерть за медлительность.

— Ты не ушёл, — прошептала Мела едва слышно.

Я не сразу понял, о чём она. А потом сообразил: «Бесцветье». Вот только откуда она могла бы узнать, ведь я о том не говорил?.. После произошедшего на Арене, где дорогую мне девушку против моей и её воли целует другой — что-то сломалось.

Или, наоборот, окрепло.

Потому что Меланиту и её Атрибут с тех пор я ощущал иначе. Будто синергия вновь дала о себе знать, и теперь понять, где заканчиваются мои тайны и начинается наше с Мелой взаимное ощущение друг друга, получалось не всегда. Иногда холод от девушки просачивался через все слои ткани. Не тот, которым она убивала, а другой — тонкий и словно бы случайный. Моё Средоточие откликалось на него так, что каждый раз я внутренне ругался и напрягался, старательно удерживая ответные волны Искажения. Складывалось стойкое ощущение, что синергия перестала быть лишь красивым названием для произошедшего после поцелуя. И если я вдруг расслаблюсь, позволив встретиться Искажению и Льду, то Лаврии потом придётся лечить уже совсем не переломы… Это пугало сильнее, чем хотелось признавать.