Книга Искажение, страница 45 – Евгений Сладков

В общем, Воплощение оказалось под стать своей владелице. Такое же странное и опасное. Никак не соответствующее тем шуточкам, где обладателей Жезлов прозывали девочками-волшебницами. У меня на языке вертелось совсем другое: «Лаврия — ведьма-колдунья!».

Кроме того, Воплощение уже было упёрто в самый центр той фигуры, что проступала на моей коже. А руки, его державшие, хитрым образом извернулись, отпустив, но зажав, зафиксировав между собой, чтобы дать пальцам полную свободу.

Свободу, которой они воспользовались сполна. Скользнув руками вдоль древка, Лаврия каждый пугающий меня ноготок вонзила в одну из вершин той сколько-то-граммы, ставшей теперь мне абсолютно понятной.

Декаграмм.

Десять вершин — десять ногтей, вызвавших не ожидаемую болезненность, а ощущение лёгкой и даже нежной щекотки. От которой тем не менее нестерпимо захотелось дёрнуться, да только не вышло. Будто прибило меня чем-то неимоверно тяжёлым к постели.

Возможно даже словами, что тихо, но твёрдо прошептала девушка:

— Цвети, Хиганбана!

И, словно вторя им, тот прекрасный цветок на вершине Жезла действительно расцвёл!

Пробудился, чтобы изменить фигуру под Воплощением вслед за собой.

Декаграмм налился цветом. Ярким, насыщенным, словно свежая, горячая кровь.

Декаграмм распустился лепестками. Лучистыми, тонкими, словно локоны завитыми.

Мою кожу объял невидимый, но нестерпимо жгучий огонь! Сколь долго так горел — не ведаю, но казалось, что каждая чёрточка всякой руны на фигуре прогорала до самого моего позвоночника… И обязательно бы вырвался, точно бы кричал, если бы не Лаврия.

Пригвождённый её Воплощением, я не в силах был превозмочь его вес.

Загипнотизированный её змеиными зрачками, я не в силах был ни стона издать…

Затем всё кончилось — цветок отцвёл, опав прекрасными лепестками, медленно истаявшими в воздухе. Отцвёл и забрал с собой всю мою боль.

Воплощение девушки исчезло.

Лаврия, покачнувшись, стала заваливаться, сползать на пол… Не отдавая себе отчёта — и откуда только силы взялись! — дёрнулся вперёд, хватая её за руки, за них увлекая на себя её ослабевшее тело.

Пикантно.

Получившуюся сцену смело можно было так назвать. Прелестная девица лежит на голой груди парня. Оба бурно дышат. Идиллия!

Но — нет.

Лаврия на самом деле едва дышала, словно разом потратила не просто все силы, а сверх того. И я был не в лучшем состоянии. Порыв подхватить странную ученицу-лекарку и у меня забрал всё. Никакой силы, способной поднять мою руку, чтобы приобнять девичье тело, не существовало. К тому же открыл для себя тот факт, что оно, полулежащее на тебе, оказывается неожиданно тяжёлым, а не как это рисуют в книгах и россказнях. Так что просто лежали, пытаясь восстановиться, а не нежданно-негаданно нежась в объятиях друг друга.

Спустя какое-то время, когда дыхание девушки стало более размеренным, уверенным, и у меня самого нашлись какие-то закрома сил, наконец-то спросил:

— Что? Что ты сделала, Лаврия?..

Добавлять к её имени «старшая» язык отчего-то отказывался.

— Запечатала, — прошептали мне почти что в ухо ответ.

— Запечатала?

— Да-а-а, — также едва слышно раздалось продолжение, — только не то, о чём говорила всем. Не кровь Семипалого так отравила тебя, понизив Потенциал. Что-то иное. Или… кто-то. Ты, — неожиданным откровением закончилось всё.