Книга В аду нам не рады, страница 86 – Сергей Жарковский

— Вот это и попало на «ТВ-6», — сказал Шугпшуйц. — Это же министр обороны Язов, я прав?

— Да.

— А врач это кто?

— Скажем так, попробуй сам предположить, — сказал Свержин, подумав.

— Это Вяткин и есть?

— Я же ничего тебе не сказал? (Может, Шугпшуйц Львовича и найдёт, если он тут где-то под прикрытием обитает. Шугпшуйц нередко демонстрировал поистине детективную способность доставать людей. Об этом стали серьёзно поговаривать в Предзонье. И тут речь шла уже о репутации.)

— Я понял... — сказал Шугпшуйц и что-то записал — будто линию провёл в блокноте. Снова щелчок мышкой — Шугпшуйц держал её как пульт от телевизора.

Тут оператор вдруг показал на секунду, но очень крупно, потное лицо Свержина. Уже без противогаза.

— Ах ты, вот он я, вот ведь как попался, — аж крякнул Свержин. — Долбанный майор. Взял и спалил на весь свет.

— Этого по телевизору не было.

— Спасибо, Матушка, — сказал Свержин и по-бедовански перекрестился.

Длинный кадр — ряды полок с одинаковыми пятилитровыми медицинскими бутылями. Вязкая жидкость. Неизвестного цвета. Кажется, она была такой зеленоватой, переливалась... Крупно — пробки. Стеклянные притёртые пробки с ушком наверху.

— Это вот — то самое? — спросил Шугпшуйц, тормозя щелчком.

— «То самое» — что?

Было видно, что это Самый Главный Вопрос, заветный.

— «Стеллин студень»? — выговорил Шугпшуйц.

— Насколько мне известно — да.

— Спасибо! — сказал Шугпшуйц.

— Да пожалуйста. А ты не знаешь, кто его так назвал? Раньше он у нас тут назывался «божий холодец»^[50]. И до сих пор кое-кто не отвык.

Шугпшуйц зарделся.

В общем-то, придушить писателя сейчас, а потом устроить взрыв «крыжки», вытащив честных свидетелей — Мурада и Лилю, не составляло никакого труда. Шугпшуйц со своими бумажками сгорит дотла, дом восстановится примерно за полгода, приходи смотри расследуй, никакая сходка не подкопается...

— Семён, больше ни с кем и никогда не говори об этом твоём «стеллином студне», — сказал Свержин-Фенимор. — Запись эту больше никому не показывай. Я не пугаю. Да и не предупреждаю, не в кино. Кто ты мне, кто я тебе. Я рассказываю. Полсотни моих знакомых, знаковых, умелых трекеров умерли из-за одних только слухов про живую воду. Некоторые, даже в Зону не войдя, страшной, нескорой смертью погибли. И это только те, кого я лично знал... И никто не смог добраться вот туда, — Фенимор показал на экран. — Выйти с выхода туда не сумел, во всяком случае. Ни один человек. — Фенимор помолчал. — Знай, но не используй.

— И до каких пор? — глядя в пол, спросил Шугпшуйц.

— До наступления этого вашего Братьевского «Полудня», — сказал Фенимор.

Шугпшуйц покусал губами язык. Потом щёлкнул мышкой.

— Дальше сразу другое место, с людьми. Где это?

Фенимор повернулся к экрану и удивился. Что, это потом они туда поехали? Зачем? А мы с Вяткиным в подземелье остались? Не помню. Да! Остались. Командир роты охраны нам спирту ещё наливал. И сам пил. Слава Кулинич, капитан. Сказал: шеф приказал вас с товарищем врачом пить заставить, и плакать не давать...

— Это уже без меня, но я знаю, где это, — сказал он. — Это «девяносто первая» площадка. Я там пол срочной проторчал в клубе. Пользовался врождёнными способностями... Это штаб... о, а это наш командир, верный сын партии и отец солдатам. Ё-моё, как же они все лебезят!