Книга В аду нам не рады, страница 84 – Сергей Жарковский

К «Паслёну-18» министр обороны долетел с аэродрома на «МИ-24». Вертолёт приземлился прямо на бетонку, там его шеф с машинами и встретил. Язов был зол, как сегодняшняя «крыжка», даже хуже, как Ляля, но сдерживался до выяснения обстоятельств преступления. Почему-то Свержину помнилось, что был снег тогда по гололёду, но на экране была оттепель, лёд растаял, с неба сыпала тёплая морось, грязи было по колено, а «Паслён-18» (как и все остальные «Паслёны») никаких цивилизованных подъездов не имел, так, колея в лучшем случае. С отвращением оглядевшись, Язов встал под зонтик подъехавшего по грязи адъютанта и что-то сказал шефу. Шеф ответил «Никак нет!» — по губам читалось. Потом он сказал: «Есть!» — и простёр руку, указуя за спину оператора, на ворота. Шеф был в плащ-палатке поверх бушлата времён Великой отечественной, но без ППШ. Язова же покрывало нечто совершенно чудесное, с рантами и непромокаемое, а такие сапоги грязь была в силах лишь украсить.

— Вот этот человек в плащ-палатке, он кто? — спросил Шугпшуйц, кликая мышкой, которую держал на весу в руках.

— Это человек, который много знает, — сказал Фенимор, а продолжил Свержин. — Семён, я вчера тебя предупредил: я расскажу кое-что, но только то, что могу. И только то, что знаю. Или понимаю. Включай дальше.

И он сразу же увидел себя. Шеф поставил меня на первой площадке бункера, за стеклом, сразу у трапа шлюза, чтобы Язов, вошедши в бункер, сразу же на меня и наткнулся, на такого красавца: в ОЗК, в ИП, с огнемётом, — со строгим наказом помалкивать, но делать вид, что готов любую инопланетную заразу испепелить ценой собственной жизни, оградив министра обороны с его военными тайнами от любых, в том числе и телепатических, посягательств. Оператор снимал меня довольно долго, а я стоял, правая рука под гипсом гудела, растревоженная облачением в ОЗК, и это было единственное человеческое чувство, которое я тогда мог испытывать. Все остальные чувства были нечеловеческими. Словно я, действительно, осьминог из Братьев, который учит человека ходить...

Это первое ноября, что делала моя Майя?..

Она была жива, сказал Бубнилда.

Ах ты, елда свердловская, хер спартановский, сказал ему Фенимор. Знаешь же, я не могу ни вслух, ни про себя сказать, что мог бы: боюсь сглазить. Почему ты такая сволочь, мон личный шиз?

Бубнилда только хмыкнул.

Оператор (майор) снимал Свержина долго и подробно, затем сделал панораму бункера, прошёлся вдоль стеклянной стены (это было витринное толстенное зеленоватое стекло) взад и вперёд, а Язов всё стоял в тамбуре напротив Свержина, дико на него, Свержина, взирая. Затем порылся по карманам, достал огромный платок, вытер брылья, брови и под подбородком, сдвинул папаху на затылок — и шагнул в подземелье капитана Житкура. Шеф тут же возник обручь него справа и чётко доложил: «Объект каждую минуту готов к полной санации. В первом приближении посредством ручных огнемётов, далее, после эвакуации незаражённого личного состава — фосфорные мины, напалм». «Так, капитан, стоп, твою туда и сюда! — перебил Язов и вытер рот ладошкой в перчатке. — Капитан, отставить, помолчи-ка. Это что же у тебя тут такое, мать твою матерно, скажешь ты внятно, наконец, или нет, трах тебя тарарах на пне и под колодой?!»

В записи, разумеется, они говорили беззвучно. Странно, а я смотрю будто в цвете и со звуком. Интересный эффект.