Книга В аду нам не рады, страница 137 – Сергей Жарковский

Не выпустить бы вешки, дотащить бы; впрочем, что это я, спохватился он, им же возвращаться прямо тут же, подберут! Но Баталов шёл сзади, и Гений всё-таки дотащил «Golf Bags» до места.

Он уже видел свою старую рыжую куртку под стенкой канатного сарая, дневной свет начинал меркнуть.

Джаляп перешагнул куртку, проходом активировав гитику, Полуяров её открыл. Первые разы я тормозил, вспомнил Гений, без остановки шагая в ночь Зарницы.

Баталов свернул за угол сарая вслед за остальными. Его ждали. Он тоже остановился.

— Так, — сказал Джаляп. — Что не то?

— Что-то не то, — сказал Полуяров и его вдруг вырвало.

— Кого ждём-то? — спросил Баталов весело. — Смотрите, вышли же из застройки! Ну ты, гражданин, даёшь! — сказал он Джаляпу, и Джаляп, сообразив, что они, кажется, провесили КЦ, не полез в бутылку глубоко.

— Не груби, военный, — вежливо сказал он. — Но ты и прав ведь!

— Мужчина ты, ведущий, — сказал Полуяров, вытираясь рукавами. — Ну, что, теперь давай я кенгурну?

— Это тебе по жизни предстоит, — незлобиво ответил Джаляп. — Эй, Баталер! Вешку на углу-то поставь!

И они поставили вешку, и пошли к КЦ, торя остаток последнего трека Гения.

Гений в это время поднимался с карачек в уже опустевшем Капустине-88. Каждый раз он при переходе падал, горизонт здесь не совпадал с горизонтом там градусов на восемьдесят. Как ступеньку не замечаешь.

И как каждый раз, когда он приходил сюда сам, а не погибал в неправильный день в неправильном месте Зоны, из-за угла сарая выглядывала Дуновение^[107].

— Здравствуй, — прохрипел Гений. — Это тринадцатый.

Она ждала.

— Я провесил весь восток. Я нашёл второй проходной вагон в составе мотовоза.

Она заулыбалась, выставила длиннющую сияющую ногу из-за стены и коснулась пальчиками грязного асфальта. Как будто награждая.

— Я могу теперь уйти?

Она кусала губку, сдерживая улыбку. Теперь ждал он, упираясь ладонями в стену, на трясущихся ногах. Даже призрак бабы не упустит счастья помурыжить мужика, промелькнуло у него в голове. Но она тут же заулыбалась, кивнула ему, высунулась из-за угла по пояс, послала воздушный поцелуй и тут же скрылась, но он успел разглядеть её, неприкрытую ничем, грудь.

— Первый в мире! — сказал он.

Он огляделся. Он знал куда ему бежать, он точно знал, что все ловушки, все воздействия, все обманки сегодня будут видеть в нём своего и пропустят его беспрепятственно. Он поднял заскорузлую грязную куртку и отлепился от стены. У здания вокзала ноги обрели уверенность. Город в Зарнице отличался от привычного города Зоны. Этот город был очень стар, в нём не было снега, в нём было очень мало воздуха, но это было единственное неудобство. Древние фонари светили нездоровым оранжевым светом, окна не горели, а тлели.

Он наискосок через территорию автобата, где бодались «буханка» на двух многосуставчатых ногах и тупой многощупальцевый уазик, не обратившие на Гения ни малейшего внимания, пробежал девятнадцатый и двадцатый кварталы, пересёк аллею Космонавтов, проламываясь через трухлявые гибриды городских яблонь с рядовым кизильником, побежал по Мира. Справа шёл забор госпиталя, где горел сейчас Папаша Калитин, и где в том же огне росла дочь его Яна. Слева, из зарослей Комсомольского парка смотрели на него отображения пропавших без вести горожан. Этого он не ожидал, честно сказать, ему пришлось бороться с паникой^[108]. Но он справился, выскочил к забору, отдышался, постояв на колене, пролез под шлагбаумом.