Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 7 – Марина Павловская

Лиля утешала несчастную девушку, как могла, и в ней поднималась волна ненависти к ее и своим мучителям. Но что она могла сделать, чем помочь? Быть может, и ее самое ждала такая же судьба…

По ночам, глотая обидные слезы, Лиля с тоской вспоминала Ленинград, маму, отца, бабушку, брата. Где они сейчас? Живы ли? Знают ли, что с ней? И как же это вдруг – война?! Вот уже полгода идет она по родной стране. Почему так быстро захватили фашисты нашу территорию, почему наша Красная армия не дала им отпор?

Внимательно прислушиваясь к разговорам, Лиля жадно ловила обрывки сообщений с фронтов, тайком просматривала газеты. Она знала, что немцы под самой Москвой, что родной Ленинград в блокаде. Как же это7 Папа, конечно, воюет, а Алешку и Сергея война застала в море. Живы ли?

Словно страшный сон, прокручивала Лиля в памяти все, что с ней было за последние месяцы. Солдаты, насиловавшие ее на жестких лагерных нарах, их грубые руки, грязные сапоги; перепившиеся офицеры, которые брали ее одну на двоих или троих… - все сливалось в единый кошмар. Это было пыткой.

А новый страх уже леденил сердце. Барон… Не зря же он привез ее сюда, отогрел, откормил…

« Господи, только не это!» - шептала Лиля, дрожа от унизительного предчувствия.

Рутенберг вот уже четыре дня был в отъезде. Но ведь он приедет. Приедет…

4.

Была середина декабря. Стояла ясная погода с легким морозцем. Из окон имения был виден заснеженный парк, обнесенный решетчатой оградой и лес за ним. Снег искрился под низким красноватым солнцем. В доме топились печи и камины, было тепло и уютно.

В один из таких дней приехал Рутенберг. За обедом он был весел, говорлив и несколько раз оглядывал прислуживавшую Лилю.

Часов в одиннадцать, когда Лиля уже укладывалась спать, кней постучал Дитц и сказал, что барон просит чаю с лимоном. Девушка встревожилась, так поздно она еще не ходила к Рутенбергу. Сразу же вспомнился его пристальный взгляд за обедом.

Дрожащими руками резала она лимон. На кухне никого не было, лишь Дитц внимательно и, как показалось девушке, сочувственно, наблюдал за ней.

Ноги подкашивались, когда она с подносом поднималась по лестнице. В доме было тихо, в концах коридора горели ночные лампы.

Лиля постучала, вошла. В спальне хозяина ыыыарил приятный полумрак, шторы были опущены, горели лишь два настенных светильника под красными абажурами. Рутенберг полулежал с журналом на разобранной постели в вечернем длинном халате.

— Поставь чай на столик, Лили, и подойди сюда, - сказал он.

Лиля встала в нескольких шагах от хозяина. Сердце колотилось так, что она готова была упасть.

— Как ты мила сегодня, Лилиан. Посвежела, похорошела. Тебя никто не обижал без меня? Ну, отвечай же!

— Никто, господин барон, - выдавила из себя девушка.

— Осмотрелась? Привыкла?

— Да…

Господи, почему он так смотрит на нее? Что хочет?

Старый Рутенберг поднялся, подошел к ней. Лиля видела, как подрагивают у него крылья носа.

— Я хочу угостить тебя вкусненьким, - предложил он. – У меня есть отличный французский коньяк и шоколад. Ты любишь шоколад? А коньяк?

— Извините, господин барон, я не пью, не умею, - холодея от страха, ответила девушка.

— Ты осмеливаешься перечить мне! – барон нахмурил брови. – Я хочу, чтобы ты выпила со мной. Как ты смеешь отказываться? Ты должна быть благодарна мне за то, что я вытащил тебя из грязного лагеря. Разве тебе плохо здесь? Выпей коньяк. Я знаю, ты умница и все понимаешь.