Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 69 – Марина Павловская

Дитрих помолчал немного, потом все-таки спросил:

— Линда, вы все время с опаской посматриваете на мой мундир. Он вам внушает отвращение?

Лиля нахмурилась.

— Мне не хотелось бы говорить об этом. Но… в такой форме охраняли лагерь, в котором я была.

— Линда, уверяю вас, я служу в организации, которая к лагерям не имеет никакого отношения.

— Знаю. Вы – госбезопасность. Как это по-вашему… «имперская безопасность». Но форма-то у вас одна. Эсэсовская.

— Форма одна. Ведомства разные. И нашивки другие. Впрочем, я вижу, вам неприятно об этом вспоминать.

— Да,- Лиля поднялась.- Вы устали. Не буду вам мешать. Пойду изучать Германию.

Офицер вышел проводить ее.

— Да, Линда! В Дюссельдорфе на вас объявлен розыск. Я достал сегодня местную газету. Вот, читайте. « Среднего роста шатенка, двадцати лет, хорошо говорит по-немецки, путешествует в мужском костюме. Просьба немедленно передать в руки полиции.»

Лиля побледнела.

— Да не волнуйтесь, вы за семьсот километров оттуда,- улыбнулся Пауль.- Вы что, сомневались в том, что вас будут искать? В моем доме вы в безопасности. Спокойной ночи, фройлейн.

— Спокойной ночи,- прошептала девушка.

« В самом деле, чего я перетрусила,- подумала она. – Ищут, и пусть ищут. А я в Берлине».

Она тихонько включила приемник и под итальянскую оперу стала просматривать журналы.

3.

Линда стояла перед зеркалом в своей комнате и с тайным удовольствием оглядывала себя. Она смотрела и не узнавала. Казалось, от прежней Лильки Воронцовой не осталось и следа. Перед зеркалом стояла красивая молодая женщина, полная достоинства и какой-то скорбной грусти. Стройную фигуру подчеркивало легкое платье в клетку с белым воротничком и летящей юбкой. На ногах тонкие чулки и светлые туфельки. Нежный овал лица, серые глаза с чуть подкрашенными ресницами, руки опущены вдоль тела… Новая прическа с поднятыми на висках локонами очень шла ей, хотя и была непривычна. Волосы Линда, конечно же красить не стала, хоть и подстригла их покороче, как советовал парикмахер. К тому же, ей привели в порядок руки и покрыли ноготочки чем-то бесцветно-блестящим.

Только вчера она вдруг стала обладательницей такой прекрасной и, наверное, очень дорогой одежды. Сколько все это стоило, Линда не знала, по счету расплачивался Дитрих. Еще вчера, не утерпев, она перемерила все, что получила из ателье. У нее еще никогда не было столько нарядов – и каких! Прекрасно сшитый костюм, кокетливая блузка, пальто, изящный плащ… а в длинном шуршащем вечернем платье она вообще показалась себе загадочной принцессой. А белье… какое это было белье… кружевное и легкое, из тончайшего шелка!

Она была хорошо одета и до войны, мама с бабушкой ухитрялись сами мастерить себе и Лиле модные туалеты, но эти чудесные наряды были ни с чем не сравнимы.

Ей приятно было видеть себя такой красивой, ее чем-то привлекала эта темноволосая незнакомка. Что греха таить, она соскучилась по нормальной человеческой жизни, по платьям, туфелькам, лентам в косах. И все же что-то новое появилось в выражении лица, строгое, холодное, а в глазах затаенная печаль.

« Вот я и Линда,»- впервые подумалось ей.

Она понимала, прежней веселой беззаботной девчонки нет и уже никогда не будет. Слишком много было пережито за этот страшный последний год. Война, Белоруссия, немецкий лагерь… и она, поруганная, опустошенная, сломленная. А потом имение Рутенберга, этот старый мучитель, Бригитта, Ганс, глупышка Зося… И среди этой грязи и унижения – любовь, словно цветок в пыли, капелька счастья, подаренная злой судьбой. Любовь – страдание и мука, как и жизнь, которой она жила…