Онлайн книга «Имя Твоё»
|
Я вспомнил о своих товарищах так, будто это я здесь, а они всё ещё там, на фронте. Будто они воюют, а я отсиживаюсь в тылу. Но на самом деле… на самом деле их уже давно нет. Все они погибли… Все в разное время. Линке — под Дубно, прямым попаданием в танк. Бремер — в госпитале от гангрены, через три дня после того, как ему оторвало ногу. Про Вебера я уже рассказывал. А тот молодой — его убили через две недели после прибытия, в первой же контратаке. Я даже не успел запомнить его как следует. Только его голос, кажется, навсегда застрял в моей голове: — После войны, командир, я куплю себе пивную и буду сидеть в ней до конца жизни. Вас всех, так и быть, буду угощать бесплатно. После войны… Никто из них не увидел этого «после войны». Я подумал, как здорово было бы сейчас попроситься на фронт — снять с себя всю эту чёртову ответственность за завод, за лагерь, за всю грязь, за всё безумие, что происходило здесь. Там, по крайней мере, всё было понятно: враг, цель, приказ. Там нет этой тошнотворной неопределённости, когда ты уже не знаешь, кто ты — воин или тюремщик, солдат или палач. А здесь… Здесь каждый день приходилось смотреть в глаза людям, которых ты, по идее, должен был ненавидеть. Но у них не было оружия. У них не было формы. У них не было даже имени — только номера, выбитые на грязных тряпичных повязках. И ты должен был делать вид, что они — враги, что они — угроза, что они заслуживают того, что с ними происходит. Странное дело: прежде победа врачевала совесть, теперь же близость конца бередила старые раны и множила сомнения. Я представил, как прощался бы с Ириной, если бы снова отправлялся на фронт. Пришёл бы в барак, вызвал бы её, и мы стояли бы друг напротив друга — она испуганная, сжавшаяся, я решительный, с собранным вещмешком за плечами. И я попросил бы её не держать на меня зла. Возможно, растрогавшись, она бы простила меня. Ведь я был готов простить её за те слова, которые до сих пор царапали мою душу, оставляя на ней глубокие, кровоточащие борозды. За одно её доброе слово ко мне я простил бы всё. Как подло эти чувства нашли меня среди горы трупов, среди ада, где точно не было для них свободного места. Что Ирина могла видеть во мне, кроме мундира и погон? Что могло её привлечь, кроме страха и необходимости выживать? Я провёл рукой по лицу, нащупывая морщины, и пытался определить, насколько они глубоки. Пальцы скользили по сухой, шершавой коже, и я чувствовал каждую борозду, каждый след, который оставили на мне годы войны, бессонные ночи, смерть моей семьи. Я был стар… Да, я чувствовал себя стариком, который пережил всех, кого любил, и теперь доживал свой век. За окном темнело. Где-то вдалеке послышалась команда — отрывистая, резкая, немецкая. * * * Проверка состоялась во вторник, 24 октября 1944 года. Инспектировать завод прибыл лично фельдмаршал Эрхард Мильх — человек с лицом учёного бухгалтера и холодными глазами, знавший цену всему, даже человеческой жизни. Бывший директор «Люфтганзы», отвечавший теперь за производство самолётов и боеприпасов, он ходил по цехам, щупая руками станки и заглядывая в отчёты, словно винодел, оценивающий свои сокровища в погребах. Его сопровождала свита из молодых штабных офицеров в безупречной форме. Он проверял всё — даже чистоту в цехах, проводя пальцем в белой перчатке по труднодоступным поверхностям. В целом Мильх остался доволен показателями, но, отозвав меня в сторону, высказал негодование по поводу «демонстрации уныния» мной лично, что, по его словам, отражалось на работе сотрудников завода. |