Книга На задворках Империи, страница 24 – Мария Самтенко

Вернувшийся Герасим недовольно бухтит, что оно-де прекрасно позволяет шастать по парку туда-сюда. А второй охранник Степанова, Васисуалий, как сидел в туалете, так и сидит. Кричит оттуда, где он видел эту подозрительную сероводородную минералку.

И вот мы снова идем по почти пустынной аллее мимо фонтанчиков и бюветов с питьевой водой. Степанов шагает чуть медленнее, чем когда мы шли сюда, тяжело опирается на трость – устал.

Но разговаривает со мной все в прежнем спокойном и доброжелательном тоне. Только чем дальше от водолечебницы, тем серьезнее становятся вопросы.

— Если вы хотите, чтобы Боровицкий отказался от брака с вами, боюсь, запугать его зеленым пламенем и побить будет недостаточно. Их род страшно нуждается в ваших деньгах.

— Откуда вы это знаете?

— Я же работаю в Министерстве императорского двора. По должности положено разбираться в подобных вещах. Только отвернешься, и внук человека, казненного за государственную измену, уже просит личную и конфиденциальную аудиенцию у Его Императорского Величества. Но, умоляю вас, давайте не будем говорить о работе. Совершенно нет желания ее сейчас обсуждать.

Думаю, Степанов еще и дополнительно изучал местное дворянство. Ну, перед тем, как поехать сюда отдохнуть.

Но, конечно, я не могу позволить себе просто отстать от него.

— Простите, но мне придется задать вам еще один вопрос по работе. Как думаете, кому-нибудь из знатных родов может быть выгодно избавиться от моей матери, княгини Черкасской? Или от всего рода?

— Аристократия постоянно режет друг друга, Ольга Николаевна. Особенно здесь, на юге, – улыбается Степанов. – Но, знаете, я вот так, сходу не могу никого припомнить. У вас были старые конфликты с Суриковыми и Аладьевыми, но не настолько серьезные, чтобы затевать что-то подобное. Разве что Синявские. Но у них, простите, кишка тонка. К тому же глава их рода сейчас капитан на торговом судне, ему не до сведения счетов.

Оглядываюсь. Горячий Ключ постепенно просыпается, и народу в парке становится больше. Люди примерно те же, что вечером: отдыхающие в пижамах, мамы с колясками непривычного дизайна, спортсмены и велосипедисты в коротких шортах.

И Степанов с охраной, тростью и вот этим доброжелательным «аристократия постоянно режет друг друга». Он удивительно хорошо сюда вписывается.

— Синявский?

В моей памяти что-то вспыхивает. Какое-то детское воспоминание – не то о сорванной помолвке, не то о чем-то еще.

«Они нас ненавидят», – княгиня расчесывает волосы у зеркала. – «Не бойся, Ольга, у них кишка тонка лезть».

Забавно, кстати – княгиня никогда не называла старшую дочку никакими уменьшительными именами.

Уж насколько мой родной отец из старого мира, кадровый военный, был строгим, он звал меня и «Оля», и «Оленька». А мать местной Ольги использовала только полное имя – резкое, звучащее лязгом металла.

— Да, это граф Глеб Синявский, – рассказывает тем временем хромая светлость. – Не уверен, что он заслуживает вашего внимания, Ольга Николаевна. Он далеко, и знаете, орать на подчиненных – это его потолок.

Степанов как будто с этим Синявским лично знаком. Хотя не исключено. Мало ли, где и когда они могли пересекаться. Россия большая, но дворянских родов с даром не так уж и много. Каждый на учете.

— А мой отец? Князь Реметов-Черкасский?