Книга На задворках Империи, страница 107 – Мария Самтенко

Растягиваю губы в улыбке. Пожалуй, это даже смешно. Я думала, Вася хочет кинуть молнию в светлость, а он сразу целил в меня. Специально ждал, когда отойду и стану мишенью.

— Ольга! Нет!

Что «нет», когда «да»? Мысли путаются, что-то в груди разрывает болью.

Чужой голос зовет по имени, чужие пальцы скользят под платье, нелепо, почти бесстыдно, жгут кожу под грудью и рядом с ключицей. Слишком долго! Мир вокруг хочет схлопнуться, я падаю в черно-красную тень.

И все исчезает.

Самолет Ил-76, парашют за спиной, сослуживцы уже возле рампы. Желтый свет, «приготовиться» на табло, короткая сирена звучит в ушах.

Где я? Что со мной? А, прыгаю с парашютом? Куда? Разберемся!

Зеленый свет, команда «пошел», сирена, все, я готова, жду своей очереди. Вперед, шаг в воздух, свободное падение.

Ослепительно-белая молния нагоняет в полете.

И пульс отдается кровавым громом в ушах.

— …сколько раз видел, как вы это делаете, но завораживает, как впервые.

Лежу, темнота под веками, и слабость такая, что нет сил шевельнуться. В груди все еще болит, а биение пульса ощущается чем-то странным и непривычным. Забавно: я словно успела отвыкнуть. Что это было? Остановка сердца от Васиной шаровой молнии?

Чуть-чуть оклемавшись, пытаюсь прислушаться к голосам. Бесконечная усталость в голосе светлости мешается с тенью смущения в басе его охранника.

— Герасим? Ты тоже, да? И мышьяк?..

— Да.

Короткий ответ Степанова звучит нецензурно. Герасим молчит в ответ. Ну, и раньше был не особо разговорчив, а тут, видимо, и возразить-то нечего.

— Сволочь «цензура», вот ты кто, – резюмирует светлость.

Мне хочется вскочить и добавить парочку непечатных слов, но нет сил шевельнуться. Да и вставать сейчас – не самая разумная мысль. Лучше попробовать оценить обстановку и выбрать удобный момент. И дотянуться до воды. Только где же она?

Внизу, под горой, течет река Псекупс. Зову ее мысленно, но не слышу отклика. Слишком далеко. А у меня слишком мало сил.

— Вы тут пока прощайтесь, а я посмотрю, что с Васей, – голос Герасима удаляется. – Только без резких движений, я держу вас на мушке.

Охранник уходит, и, видно, склоняется над телом товарища. Вздыхает и бухтит что-то из серии «как же так». Про то, как он лично разрядил оружие его светлости утром, и как сказал про это несчастному Васе.

— Он думал, вы будете электричеством отбиваться.

— С чего бы? Вася сильнее меня как маг. А пистолет, открою секрет, можно зарядить. Жаль, ты слишком быстро его расплавил, и я не успел пристрелить тебя.

Герасим, сопя, подходит и становится рядом, а я ощущаю ворох быстрых, легких прикосновений светлости: еще раз пощупать пульс, поправить платье, убрать с лица волосы.

Стараюсь не шевелиться. Пока горе-охранничек думает, что я без сознания, есть шанс что-то сделать. Но что? Река далеко, я зову – бесполезно. Мой дар еще не может пробиться сквозь слой породы с девятиэтажный дом толщиной. А если вскочить и попытаться отобрать пистолет, то нужно учитывать силу и габариты Герасима. А эта скотина, увы, что по весу, что по объему как мы вдвоем со Степановым. И со скоростью реакции у него все прекрасно. Решаю пока затаиться и ждать.

Горе-охранник мнется рядом и скомканно, рвано роняет слова:

— Ну все, ваша светлость. Вы безоружны, без дара. Я знаю вас и пределы ваших способностей. По льду после вчерашнего вам еще два дня восстанавливаться. А электричество все ушло на Ольгу Николаевну.