Книга В тени государевой, страница 88 – Мария Самтенко

Плевать! На это нет времени! Я щедро выплескиваю силу, замораживаю еще не заставшую воду, делаю ледяную дорогу. Вперед!

Сколько же ты, Белая, шириной?

Почему ты, зараза, такая большая?

Быстрее! Бегу по толстому неровному льду, спотыкаюсь, падаю на колени, но потом снова мчусь вперед. И вот уже берег, долгожданный берег – смогла!

Магия колет кончики пальцев.

Выбираюсь на твердую землю и отпускаю лед. Держать его слишком затратно, пусть тает. Сколько-то смоет, унесет дальше, сколько-то растает, а на обратном пути подморозит еще.

Достаю из кармана карту, намечаю маршрут. На листочек падает капля крови, и я вытираю нос рукавом пальто. Зараза! Не помню, когда ударилась – видимо, когда падала. Но плевать! До базы полтора километра, и я бегу, пока не начинает колоть в боки, потом перехожу на шаг – и снова бегу. Как здорово, что снега не так уж и много, и что тут в принципе понятно, куда бежать.

Дорога, деревья у озера, застывший ноябрьский пляж, но мне надо налево, туда, где домики.

Где белый снег засыпан коричневыми комьями глины, и над холмиком свежей земли колышек с деревяшкой и надписью: «Вячеслав Реметов». И гроб.

Гроб рядом.

Не под землей. Просто рядом.

Заглядываю внутрь.

Непонимание сменяется яростью. Сволочи! Они не дали Славику и тех трех часов, что обещали мне. Он, может, и прожил бы столько в гробу, берег кислород, дышал – но сколько продержится человек, засыпанный землей заживо?

Лопата валяется рядом с могилой. Я беру ее и втыкаю в холмик. Разгребаю землю, копаю, потому что Славика в любом случае нужно достать… и не сразу понимаю, что там что-то шевелится.

Не может быть!

Бросаю лопату, разгребаю холодную землю руками. Там, на дне ямы, завязанный веревкой мешок.

— Тише, Славик, не дергайся. Это я, Ольга. Сейчас я тебя вытащу.

Веревка поддается, из мешка вылезает перепуганный Славик. Живой!

— Олька, они… они сказали… что я…

Накатывает облегчение. Сгребаю дрожащего брата в объятия и прижимаю к себе.

Славик пытается рассказать, что случилось, но забывается, путается. Я не могу уловить не единой понятной фразы, кроме бесконечного:

— Ты им покажешь, правда?..

— Обязательно, – твердо говорю я. – А теперь вставай, нам нужно идти. И… Славик, не знаю, насколько это уместно, но… как давно, говоришь, они ушли? Уж явно больше пяти минут назад, да? Час? Или два?

Славик неуверенно кивает. Больше часа, это точно. Но за временем он не следил.

Брат, кажется, еще не совсем осознал случившееся.

Не понимает, что человек, закопанный заживо, не выживает, даже если зарыть его в мешке. Помочь может только магия. Стихия земли оберегает мага, пропускает к нему воздух для дыхания, бережет внутренние органы от сдавливания, греет. Земля не может убить.

— Поздравляю, Славик, – выдыхаю я, снова прижимая брата к себе. – ты теперь маг.

У нас слишком мало времени на разговоры, так что я сразу волоку дрожащего Славика к реке. Он ужасно замерз, вот заодно и согреется.

Ходьба слегка успокаивает брата, и, отогревшись, он начинает рассказывать:

— Ты представляешь, какие сволочи, Олька? Только я вышел за этой поганой козой, так меня сразу хоп – и в машину! Мешок на голову и везут! «Пикнешь – убью»!

— Долго ехали? – спрашиваю я.

— Ужас, – кивает Славик, и, споткнувшись, чуть не растягивается на припорошенной снежком дороге. – Жуть сколько!