Книга Железная рука Императора, страница 40 – Мария Самтенко

Про «благодетелей», рассказывает светлость, Софья упоминала совсем мимолетно. Вроде была там какая-то семейная пара, оказывающая ей покровительство, и изредка они встречались за чашечкой кофе и пирожными. Вот только подробностей «Г.» не знает. В эту часть отношений Софья его не посвящала.

Про светлость она тоже почти не упоминала. Редкие рассказы про работу в канцелярии касались взаимоотношений с другими девицами. Пожалуй, был только один эпизод с похоронным венком, и «Г». оказался посвящен лишь потому, что помог Софье доставить веночек Степанову прямиком в подъезд.

— Кстати, Михаил Александрович! – спохватываюсь я. – А как вы поняли, что это от Софьи? Она подписалась?

Светлость смеется:

— Ольга Николаевна, не стоит недооценивать Чацкого. Она подписалась и в записке поздравила меня с Рождеством. Я сейчас даже жалею, что выкинул этот венок. Знал бы – отправил в Британию вместе с Райнером.

Увы, больше ничего полезного из разговора с «Г.» Степанов не вынес – Софья не информировала возлюбленного о своих планах, да и он сам не интересовался делами.

На следующий день у меня прогулка по кондитерским. Обход начинаю с любимой кофейни Софьи – информацию о ней светлость добыл, когда расспрашивал «Г». Потом еще три вокруг, потом та, что у нашего дома, потом, до кучи, все, что на Невском и в целом в пешеходной доступности от ее дома – в общем, настоящий марш-бросок.

Цепляться к персоналу с фотокарточкой Софьи на предмет «а не сидела ли у вас такая девица» гораздо проще, когда что-то покупаешь. Чаю и кофе я выпиваю чуть ли не литр, а бисквитные пирожные приходится брать про запас, потому что в меня ничего не лезет. Ну ничего, у меня для этого есть светлость, главное, подписывать, какое пирожное из какой кондитерской, чтобы ему было интересно.

В двух кондитерских на меня огрызаются со словами, что не собираются делиться информацией о посетителях, раздавая ее всяким подозрительным девицам вроде меня. Что ж. Такая щепетильность должна быть вознаграждена, и я тщательно записываю адреса, чтобы через светлость передать их куда следует. Не хотят разговаривать со мной – поговорят с компетентными органами. Неудобно, конечно, отвлекать от дел работающих людей, но это все-таки задание Его Императорского Величества, а не моя прихоть.

Но в целом ко мне относятся лояльно: выслушивают, отвечают на вопросы, благо народ у нас добрый и к лишней паранойе не склонен.

В паре кондитерских Софью узнают, говорят, что да, ходила такая девица. «Погибла? На вашей свадьбе? Какой ужас! Подруга, да?».

Тут я мрачно киваю, конечно. Не люблю врать без нужды, но согласиться с тем, что Чацкий была моей подругой, проще, чем объяснять, что в противном случае она делала на нашей свадьбе.

Самый богатый улов, конечно, в «любимой кондитерской» – той, что ближе к дому Софьи. Девушка посещала ее пару раз в месяц, и иногда ее действительно видели в компании супружеской пары. Оба в возрасте, прилично одетые, правда, лица никто не рассматривал. Запомнили только, что на голове у женщины был красный платок.

Что сказать, это в лучших традициях детективов – яркая деталь привлекает внимание, но отвлекает от внешности. Кроме платка, разумеется, никто ничего не запомнил. Возможности взять фотографию царской семьи и тыкать ее под нос официанткам у меня, конечно же, нет. Дело даже не в отсутствии фотографий – добыть их как раз не проблема – а в том, что всех вместе Романовых точно опознают, а мне не хочется смущать народ в Петербурге. Я, может, рискнула бы, появляйся «благодетели» в компании Софьи хотя бы раз в месяц, но увы – их видели слишком редко. Лица точно никто не вспомнит.