Книга Железная рука Императора, страница 12 – Мария Самтенко

Я закрываю за собой дверь, прохожу насквозь приемную светлости, и, бросив взгляд на пустой стол секретаря, выхожу в коридор. Открываю тетрадь: кажется, это чей-то дневник. Рассматриваю его, перелистывая страницы и разбирая заполненные аккуратным почерком строчки.

Вскоре понимаю, что дневник вела молодая женщина. Записи посвящены работе – по функционалу она, кажется, секретарь – домашним хлопотам и безответной влюбленности в мужчину, некоего «Г.».

Полистав страницы, нахожу третье сентября прошлого года. У меня с этой датой вполне конкретные ассоциации: костры рябин, все дела. Но тут другое. Именно третьего сентября в жизни девушки кроме «Г.» появляется некий «М.»:

«М. снял траур, пора действовать».

Траур? Действовать?..

Перелистываю страницы. Последняя запись датирована днем нашей свадьбы.

«М. все-таки женится. Мне не простят. Это конец». – и большое пятно, кофейное или чайное, на пол-листа.

Ничего себе! Получается, хозяйка дневника – это Софья? А «М.», получается, «Михаил»? Поэтому светлость так морщился?

Я перелистываю страницы в поисках любых упоминаний Степанова, но это непросто. На каждую заметку про «М.» приходится страницы по три страданий Софьи по «Г.». Знать бы еще, кто это такой. Судя по всему, редкостный… промолчим. Но сокращение говорящее, однозначно.

Начнем с того, что «Г.» женат. Он окрутил какую-то богатую девицу и не может расстаться с ней. Но распрощаться с Софьей он тоже не может, живет, по сути, на две семьи. А еще «Г.» то чуток и добр, то холоден и безразличен, то притягивает, то отталкивает. Кружит девушке голову, и не отпускает, и замуж не зовет.

«И вот вроде я – знатный род, карьера, учеба, положение в обществе, внешне я вполне собой хороша и ухожена», – пишет Софья. – «Для меня мужчина не обязателен, мне незачем цепляться за кого-то. А я так боюсь, что он меня предаст. Я закрываюсь от него. Я боюсь, что снова выберут не меня. И я боюсь, что он увидит: внутри меня только пустота».

Очень хочется найти этого «Г.» и прописать ему от души!

Но чувственные строки про «Г.» сменяются холодным и злыми про «М.». Что Софья устала вертеть перед ним подолом. Что, может, «М.» после болезни вообще не мужчина? Она красива, а ему – наплевать. Он внимателен к подчиненным, но Софья из другого отдела, и с ней он просто вежлив. В чем дело? Может, она чересчур красива, и он думает, что такая девушка не для него? А, может, слишком занят работой? Или здоровьем – «М.» ходит с тростью, и можно умереть со смеху, глядя, как он каждое утро забирается на второй этаж.

«Они сказали: попробуй задеть его самолюбие».

Ах, да. С какого-то момента в дневнике появляются некие «они», дающие Софье советы по приручению «М.». Что нужно его «зацепить».

Софья старается, да.

«М. зашел в канцелярию, спросил обезболивающее. Сказала, что настоящий мужчина терпит боль молча. М. отшутился». Сработало! «Как жаль, что это не может заставить Г. быть только со мной!».

«Именины М., принес в Зимний пирожные. Сказала, в России не умеют делать «Наполеоны». М. рассказывал, что обожает Кавказ. Сказала, что там – деревня, и лучше всего отдыхать в Париже».

«Увидела М. на лестнице, специально фыркнула, чувствовала на себе его взгляд».

«М. зашел в канцелярию, шутила, улыбался, быстро ушел».