Книга Сыщик из Мурома. Дело об Идолище, страница 10 – Мария Самтенко

— А если это был Златослав?

Василиса потерла закрытые веки руками. Теперь она жалела, что нет Петруши, и его нельзя прижать к стенке, спросив, долго ли жрец ломался, чтобы взять ее в ученицы.

— Все сходится, — сказал тем временем Илья. — Или, Василисушка, почти все. Три года назад Златослав провел половцев, попросив за услугу тебя. Я только не совсем понимаю, для чего им это понадобилось и почему такие набеги с тех пор не повторялись, но ладно. Три года спустя его услуги снова потребовались половцам, не знаю только, почему. Когда от них явился переговорщик, Златослав назначил встречу, удалив вас с Петрушей. Думаю, как раз из-за тебя это и было: жрец не хотел, чтобы вы увидели их вместе. Думаю, на этот раз половец потребовал что-то такое, что жрец не захотел отдавать. Или они не смогли договориться насчет цены. Один взмах саблей и…

— И что? — переспросила Василиса, не понимая, почему Илья замолчал.

Слезы у нее уже высохли, но веки все равно противно тянуло.

— …и не сходится, Василисушка. Допустим, половец посек жреца саблей, но для чего рубить тело на куски и раскладывать перед идолами?

— Следы замести? — предположила Василиса. — Отвести от себя подозрения?

— Допустим. А что такое Идолище Поганое? А впрочем… позови-ка ко мне Добромила. Болеет, я знаю, что болеет. Скажи, чтобы как хочет, так и ехал. Поговорить нужно.

Хоть и не хотел идти к Муромцу староста Добромил, ссылался на болезнь, Василиса на том настояла. Пришлось староста брать повозку и ехать в Карачарово.

Илья встретил их за столом. Девица сразу заметила, что ни молока, ни хлеба, ни чего посытнее он, вопреки обыкновению, предлагать не стал.

— Ну все, Добромил, узнал я, что случилось. Не знаю только, стрельцов ли звать или втроем все решим.

— А что не так, Илюша? — насторожился староста.

— А то, что ты нас с Василисой знатно за нос поводил! С Идолищем своим!

Помрачнел Добромил, сел на скамью. Но ничего говорить не стал. Зато заговорил Муромец:

— Все началось с бересты. Ты, Василиса, сказала, что Добромил вытащил ее из-за пазухи у жреца. Так она должна была быть вся в крови, его же на куски резали. Вы бы ничего прочитать не смогли. Значит, бересту подложили позже. Сначала я думал, что это сделал убийца. Но для чего? Чтобы бросить на себя подозрения? Это глупо. Нет, Добромил, это сделал ты. Специально.

— Если помнишь, я хоть и староста, но читать не умею, — резко сказал Добромил. Впрочем, со скамьи он не вставал.

— Прекрасно помню, — спокойно сообщил Муромец. — Но это не так важно, если знаешь, что в записке, правда?

— Ты думаешь, это я убил Златослава? — нахмурился староста.

Муромец молча покачал головой. Василиса ждала продолжения, чего-то вроде «нет, я не думаю, что ты убил Златослава, я это знаю», но вместо этого Илья принялся рассказывать про другое.

Про то, что Златослав был жрецом много, много лет. Он пользовался уважением во всех окрестных деревнях, им восхищались, но в последние годы времена изменились, и он стал доставлять слишком уж много хлопот.

Своим упорством. Своей консервативностью. Своим нежеланием понять, что времена изменились.

Человеческие жертвы, деревянные идолы с губами, измазанными кровью — кому это нужно, когда шествующее по Руси христианство не требует ничего, кроме постов, заповедей и молитв? Многие жрецы это поняли и согласились пожертвовать малой толикой собственных традиций, но не Златослав. Он все так же требовал поклонения, требовал человеческих жертв и прочего, прочего, прочего.