Книга Новая хозяйка старой фабрики, страница 129 – Елена Романова

В присутствии хозяина слуги оробели и потихоньку покинули комнату. Кристиан внимательно посмотрел на Марису, которая ковыряла пальчиками оббивку его кресла, а сама исподволь да поглядывала на сидящего рядом мужчину.

Не тушуясь, он взял леденец и протянул девочке.

И малышка, подумав с минуту, выставила вверх ручку.

— Все женщины одинаковые, — с усмешкой сказал он, отдавая ей лакомство.

Я ощутила себя зрителем. Утопая в глубоком кресле, я чувствовала лишь неимоверный жар в груди.

Мариса тотчас попробовала леденец, и Кристиан широко улыбнулся:

— Вкусная конфета, букашка?

Она кивнула, нисколько не обидевшись на это обращение.

— Ну раз так, подойти ко мне.

А вот теперь она отступила и, конечно, ринулась в противоположную сторону, в объятия одной из нянек, сидящих на диване, и с опаской посмотрела на Корнуэлла.

— Ну ничего, — усмехнулся он. — Я знаю, как завоевать сердце даже самой неприступной женщины.

И посмотрел на меня с желанием. Даже больше — первобытным голодом.

Он был темпераментным мужчиной, который любил внимание, ласку и теплоту женского тела. Я чувствовала — уже пару дней как — что совсем скоро он заявит свои права.

— Пойдемте со мной, — Кристиан вдруг поднялся, указывая нянькам на дверь, а мне преспокойно сообщил. — Будет хорошо, если ты покажешь Марисе детскую, Ив.

И ушел, увлекая за собой шумных женщин.

А я на секунду растерялась, оставшись один на один с ребенком, который прямо сейчас собирался, кажется, расхныкаться.

Сколько ей было лет? Год и пять… где-то.

— А тебе разве можно столько сладкого? — пробормотала я.

Что я, вообще, знала о детях? Что с ними бывает трудно, они растут и требуют контроля и воспитания?

Молча поднялась, шурша платьем, и подала ей руку.

— Хочешь увидеть свою комнату?

Она подняла серые глаза — большие и наивно-любопытные.

Букашка.

Так Кристиан ее назвал.

Я неосознанно улыбнулась. В тот момент, когда детские пальчики коснулись моей руки, я крепко стиснула зубы. Глаза запекло, но я встряхнула головой — еще чего… глупости!

— Знаешь, что, — сказала, когда мы вышли в коридор. — Вот так будет чуть быстрее.

Присела перед ней на корточки, а она вдруг сказала, показывая леденцом в сторону: «Савака!»

Дотс, устроившийся вдоль стены в коридоре, лишь повернул ухо, лениво приподнял голову и коротко глухо тявкнул. И девочка засмеялась — коротко, озадаченно и искренне. Так могли смеяться только дети, бесстрашные в своем незнании мира.

И тогда я взяла Марису на руки.

Мы уставились друг на друга, и то, что я испытала в ту секунду, мне и после было бы тяжело передать словами — я никогда не испытывала такой странной, щемящей и безмятежной радости.

Кем бы ни был ее отец, она была дочерью Ив Мэдок.

Моей дочерью.

Я утомленно рухнула в постель, и только потом заметила, а вернее почувствовала присутствие мужа.

Он сидел в кресле, и в его руке поблескивал полупустой стакан. В свете камина хрусталь искрился и переливался. И я, приподнявшись, посмотрела на этот стакан завороженно.

— Плохая привычка пить в одиночестве, Корнуэлл, — вымолвила, поднимаясь с постели одним тягучим движением. — Даже не проси составить тебе компанию, я завязала с крепким алкоголем еще в прошлой жизни.

Медленно вытащила шпильки из прически и распустила по плечам волосы.