Книга Эра белого орлогрифа, страница 41 – Анюта Соколова

— Наверное, влюблённый художник срисовал её с дамы сердца, — предположила я.

— Будь я художником, я рисовал бы Милосердную только с тебя, — Дин подхватил меня на руки и несколько раз прокружил на месте. — С твоими синими глазами и золотом волос. Если бы не отсутствие дара, за тобой бы толпы парней бегали… У нас ещё остались батончики?

— Два последних.

— Отлично! Ты была права: теперь они кажутся мне восхитительными. Обогнём поляну, убедимся, что ничего не упустили, и перекусим.

На десятки раз исхоженной полянке сложно было обнаружить что-то новое. Пещеры, в которых вместо моего скромного фонарика засиял световой шар Дина, поражали красотой, но и там не нашлось ничего примечательного. Камень и камень. Пропасть тоже выглядела самой обычной пропастью, чьё дно, как и положено, скрывалось в густой тьме. Мох, покрывающий скалы, за исключением цвета, ничем не отличался от другого мха, а растущие в расщелинах крошечные карликовые кустики больше напоминали замёрзший вереск. Дин просветил их энергией и неопределённо хмыкнул.

— Что? — тут же оживилась я.

— Забавная шутка природы. Растение на основе кремния.

— Такого же в природе не бывает?

— В природе не бывает и резкого превращения травоядных в агрессивных хищников, — Дин попытался рукой отломить у кустика тоненькую веточку, потерпел поражение и отсёк её преобразованием. — Всё в Ущелье противоречит известным нам законам. Иржина, не одолжишь мне фляжку? Наберу этого «снега», чтобы добавить убедительности своему рассказу.

— Используй контейнер: он герметичный. И не придётся возиться с узким горлышком.

— Хорошая мысль.

Мы вернулись в нашу пещеру. Нашу… Я улыбнулась. Что бы ни ждало впереди, этим волшебным приключением я обязана орлогрифу. А ещё Катрине, хотя она не поймёт меня, если я её поблагодарю. Сначала мы перекусили, а потом Дин усадил меня на колени и целовал так страстно, словно это был наш с ним последний раз. Так чудесно, так правильно, так сладко. Милосердная, за что мне такое счастье?! Я давно смирилась, что всегда буду одна, что парни в лучшем случае видят во мне девушку для развлечений. И тут — Дин! Дин, такой красивый, одарённый, талантливый…

— Иржинка, о чём ты думаешь? Ты должна думать лишь обо мне, а у тебя такое серьёзное лицо, даже в дрожь бросает.

— Я и думаю о тебе, — быстро отозвалась я. — О том, какой ты замечательный.

Дин довольно рассмеялся.

— То-то. Забудь об остальном, любимая. Представь, что за пределами этой пещеры ничего не существует. Есть только мы с тобой.

Его слова кружили голову. Только мы. Оранжевый сумрак постепенно переходил в голубой, ручеёк выплетал нехитрую мелодию, в просвете виднелся белый край поляны, покрытый снегом, который вовсе не снег. А мы — здесь и сейчас — любим друг друга. Наверное, я никогда не забуду эти дни. Даже перед самой Пеленой буду помнить, как мягко щекочет щёку прядь волос Дина, какие нежные и умелые у него губы, твёрдые мускулы и сильные руки. Синяки давно сошли, от раны осталось крошечное пятнышко, которое тоже скоро исчезнет.

Это Первое солнце стало самым лучшим из всех наших солнц — и дней. Дин был неутомим, будто задался целью побить все свои рекорды. Заснули мы с восходом Второго солнца, а проснулись к зениту Третьего.

— Доброго солнца, — прошептала я. — Как твой резерв?