Книга Диагноз, страница 112 – Анюта Соколова

Мне стало не по себе. Тяжело видеть, когда плачут мужчины. Когда плачут сильные мужчины — жутко. Гюстав не двигался, а по его щекам катились крупные слёзы. Он их не вытирал — они просто лились. Я вспомнила госпожу Валар, и от этого стало ещё хуже. Сказать, что нельзя влюбиться за две минуты? Но чем две минуты отличаются от двух дней, за которые я поняла, как отношусь к Тери? Признаться, что мне на самом деле жаль? Жалость — оскорбительная подачка.

Наверное, сказалось напряжение этих сумасшедших дней, потому что я уткнулась носом в колени и заплакала. Отнюдь не так красиво и трагично, как Гюстав, а попросту заревела от безвыходности и беспомощности.

— Янира, простите… Янира, я не хотел вас обидеть… Святой Спаситель, какой же я мерзавец! Янира, пожалуйста, успокойтесь…

Слова Гюстава доносились издалека, словно из другой комнаты или иной жизни. Той, в которой я не была причиной чужого горя. Я приношу одни неприятности — что, если и Тери пострадает из-за меня? Дебре мёртв, но…

Дебре мёртв. Гобер мёртв. Мертвы Арчер и мои родители, мертва неизвестная мне скандалистка с Преображенского проспекта. И за всем этим стоит кто-то, истово защищающий Тери. Мои слёзы прекратились внезапно, я вытерла щёки и посмотрела на Гюстава с совершенно иным чувством:

— Скажите, а почему вас так интересовала смерть моих родителей?

Если Гюстав и удивился, он никак этого не показал.

— У меня были свои причины, — уклончиво ответил он.

Вся моя подозрительность вернулась вмиг. Как рассуждал Тери? Случайность или…

— А чего это вы в темноте сидите? — Агнес щёлкнула выключателем. — Юсти, Янира, вы что? Плакали?

— Гюстав рассказал мне о своём детстве, — нашлась я. — Это очень грустно.

«Спасибо», — беззвучно поблагодарил он.

— Конечно, грустно, — вздохнула Агнес. — Но ужин не отменяет. Юсти, я приготовила твои любимые ёжики с подливкой. Ты последнее время очень плохо ешь.

— Мы сейчас спустимся, — сказал Гюстав.

— Спасибо, — повторил он, когда Агнес ушла. — Менее всего я хотел бы озвучивать истинную причину своих слёз. Янира, простите меня. Этот разговор — первый и последний, больше я не стану вас смущать. И, скорее всего, действительно уеду.

— Что вы скажете Тери? — спросила я, поднимаясь.

— Думаете, ему это будет важно? — Гюстав криво улыбнулся. — Я не видел его таким счастливым лет пятнадцать… вру. Я вообще никогда его таким счастливым не видел. Идёмте, Агнес ждёт.

Ужин был восхитительным, но аппетита не было. Жиль тоже был чем-то огорчён, он быстро поел и выскользнул из-за стола, пожелав всем доброй ночи. Гюстав притворялся довольным, чтобы не расстраивать Агнес; он проделывал это великолепно, но я чувствовала фальшь. Мне не терпелось взять молоко и подняться к Тери.

— Завтра приедут из фирмы забирать бельё в прачечную, — напомнила Агнес. — Янира, милая, в ванной комнате стоит плетёная корзина, вещи в стирку нужно сложить до половины десятого. И проследи, чтобы то же самое сделал Тери, а то опять начнёт ворчать, что его любимая рубашка грязная.

— Его рубашка вся в крови, и костюм тоже, — забеспокоилась я.

— Там хорошие прачки, выведут, — успокоила меня Агнес. — Вот за твою сорочку, Юсти, я переживаю. Где ты так измазался? То ли сажа, то ли уголь, и жирная такая!

— Не помню, — пожал плечами Гюстав. — А ёжики ещё остались?