Книга Любовь вне контракта, страница 33 – Tina Blad

— И ты хочешь это на нём? — пролепетала я заплетающимся от ужаса языком, думая о его дяде, но наткнулась на возмущённый взгляд его зелёных глаз, в которых полыхнуло холодное пламя.

— Кэсс, нет конечно! — воскликнул он, и в голосе его прозвучала такая искренняя, почти оскорблённая резкость, что я вздрогнула. Он сделал глубокий вдох и продолжил уже ровнее, но с едва заметной дрожью в голосе: — Этот ритуал он испытал на мне.

Кажется, слишком много потрясений свалилось на меня за неполные сутки. Слишком много откровений, слишком много боли, слишком много правды, к которой я была совершенно не готова.

Я смотрела на него круглыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Не могла понять и понимала одновременно. Внутри меня всё смешалось в один тягучий, липкий ком — страх, жалость, изумление, неверие. Я в очередной раз почувствовала в нём то самое «неправильно», о котором думала раньше, и теперь, кажется, начинала понимать, что это на самом деле. Зверь в клетке. Внутри него. Оттого и проблемы с магией.

Мне стало жутко. Холод пробежал по позвоночнику и рассыпался ледяными искрами по коже. Я обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от этой страшной правды, и смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

— Он же твой дядя... — выдохнула я, чувствуя, как слова застревают в горле. В голове кружилось ещё столько всего, что я не могла собрать мысли воедино. А я ещё на свою родню жаловалась! Хотя, если подумать, подложить меня под того же самого дядю — это тоже своего рода садизм, только более изощрённый и коварный.

— А ещё опекун и теперь главный претендент на наследство, — мрачно ответил Ник, уставившись в свою кружку с чаем. Его пальцы сжимали керамику с такой силой, что побелели костяшки, а на скулах заходили желваки. Он словно пытался найти ответы на дне этого тёмного, пряного напитка.

— Это как? — не поняла я, отметив про себя, что он ещё и сирота… Внутри что-то болезненно сжалось при этой мысли. Он один. Совсем один, если не считать Криса и этого старого, злобного дядю.

— Закон оборотней, — горько сказал он, и в голосе его послышалась такая глухая, вековая усталость, будто он нёс этот груз не один год. — Наследство достаётся самому достойному, сильному оборотню. А поскольку я теперь лишён зверя, то в нашем роду остался только дядя.

— Но это же зверство какое-то! — воскликнула я, чувствуя, как в груди закипает горячее, праведное возмущение. — Нельзя это оставлять так! Нужно пойти в стражу, подать жалобу, рассказать о том, что он сделал с тобой!

— Не пойду. Это не то, на что можно жаловаться, — мотнул головой Ник, и в этом движении было столько обречённого, почти звериного упрямства, что я на мгновение растерялась.

— Почему? — спросила я тихо, садясь обратно на стул и чувствуя, как внутри разливается холодная, липкая тревога.

— А почему ты в академии не рассказала о своём проблемном даре? — его взгляд упал на мой перевязанный пальчик, и я инстинктивно спрятала руку под стол, словно этот маленький, невинный порез мог выдать все мои тайны. Захотелось укрыться, спрятаться от его проницательных зелёных глаз, в которых читалось понимание. Я словно голой себя ощутила и тогда поняла его аналогию. Даже если дядю посадят, его проблемы не изменятся — все узнают о дефекте, о том, что он лишён зверя, и это неизменно принесёт ему новые, ещё более страшные проблемы. Позор, насмешки, потеря положения — всё это будет хуже любой тюрьмы.