Книга Невеста уральского ведьмака, страница 65 – Виктория Крафт

Когда Арсений неохотно отстранился, тяжело переводя дыхание, его губы тронула кривая, но бесконечно счастливая улыбка. Он аккуратно поправил прядь волос, выбившихся из-под её платка, и легонько щелкнул её по носу.

— Ну, пава… Теперича нам никакая Хозяйка не страшна. Передохнём чуток — и в путь. Надо батюшку твоего у Полоза выменивать. Чует моё кошачье нутро — купец твой в большую кабалу подземную угодил, раз Васька его на стоянке потерял. Но мы его вырвем. Нам ли, уральским двоедушникам, перед змеями пасовать?

Аглая согласно кивнула, прижимаясь головой к его плечу. Костёр тихо догорал, выбрасывая в чернеющее звёздное небо последние золотые искры, а над зеркальной гладью Русалечьего озера плыла глубокая, чистая человеческая ночь, согретая их обретённым счастьем.

Ночь над Русалечьим озером не принесла темноты — она принесла морок.

Туман, что с вечера лениво стлался над чёрным зеркалом воды, к полуночи загустел, разбух, налился призрачным, фосфорическим сиянием. Он пах одуряюще и сладко: цветущей таволгой, болотным серебром, прелой кувшинкой и тем глухим, застойным омутом, от которого у честного человека кровь в жилах стынет. Вода в озере стояла неподвижно, не шелохнувшись, точно литая из тёмного стекла. В её бездонной глубине, между затонувшими веками назад лиственницами, угадывалось какое-то шевеление — бледные, фосфорические искры лениво перетекали с сучка на сучок, словно там, на самом дне, горели гнилые подземные свечи.

Арсений не спал. Он сидел у затухающего костра, положив ладони на суковатый ведьмачий посох. Его карий человеческий глаз был прищурен, подёрнут усталостью, а зелёный кошачий — расширился во всю чёрную щель зрачка, ловя малейшее движение туманных клубов. Кот внутри него беспокойно прядал ушами, чуя воду, чуя чужую, холодную кровь, которой не место на земных тропах.

Аглая дремала, привалившись плечом к его суконному кафтан. Две её памяти давно сплавились в одно целое, и теперь этот таёжный, страшный мир не казался ей чужим. Она, Таисья-геолог из Екатеринбурга, знала, что под этими хребтами бьются тектонические жилы, а она, купеческая дочь Аглая, чувствовала, что Урал вокруг дышит первозданной, дикой магией.

Вдруг туман над водой колыхнулся, пошёл кругами, точно от брошенного камня. Из жемчужной хмари, без единого всплеска, одна за другой начали подниматься они.

Мавки. Озёрные русалки.

Они плавно выплывали из чёрной глубины, точно бледные лилии, распускающиеся в ночи. Обличьем — девки, статные, хрупкие, с точёными белыми плечами, от которых в полумраке шло слабое, мертвенное свечение. Сарафаны на них были сотканы из речной пены и туманных нитей — полупрозрачные, мокрые, облепившие холодные тела, точно саван. А волосы… волосы у русалок были длинные, до самой воды, но цвета тусклого, нецелованного золота, перевитые склизкой тиной и речным жемчугом.

Лица их были дивной, пугающей красоты, да только красоты застывшей, как высеченная изо льда порода. Губы — синюшные, бескровные, растянутые в кривых, нехороших улыбках. Глаза у мавок были огромные, круглые, но без зрачков — сплошная мутная зелень озёрной стоялой воды, в которой отражался бледный свет умирающего костра. Они покачивались на воде, точно камыш на ветру, и туман послушно вился вокруг их полупрозрачных пальцев.