Книга Невеста уральского ведьмака, страница 61 – Виктория Крафт

Полоз торжествующе зашипел, кольца его рванулись вперёд, поднимая тучу золотых искр, и тяжёлый, жаркий туман окончательно скрыл фигуру купца Ильи Ветрова от земного мира. Когда туман рассеялся, на прогалине остались лежать лишь разбросанные сухие ветви хвороста.

На берегу у затухающего костра Егорка испуганно открыл глаза, точно от толчка. Огляделся дико, вскочил.

— Дядька Вась! А где Илья Петрович-то?

Васька Барсуков медленно поднялся, держась за раненое плечо. Прошёлся по кромке берега, вглядываясь в чащу. Закричал, позвал раз, другой — тайга отозвалась лишь глухим, насмешливым эхом. Казак вернулся к кострищу, нагнулся и подобрал брошенный купеческий мешок. Тяжёлый, глухой вздох вырвался из его груди.

— Нету его, Егор. Ушёл за хворостом и с концами. Золото своё проклятое искать побежал, обуял его морок горный. Нас кинул, как и всех остальных.

— Так может... догоним, дядька Вась? — парень испуганно заглянул ему в лицо, сжимая пустое ружьё.

— Кого догонишь? Бесноватого? — Васька зло сплюнул в воду. — Мы едва дышим, сухари последние догрызаем. У него умишко выгорел, он теперь до самой смерти бежать будет, пока в камень не оденется. А нам жить надо. Поворачиваем, малец. В станицу идём. К Карагайской, вниз по реке.

Егорка покорно закинул лямки мешка за плечи, и двое выживших казаков, не оборачиваясь на угрюмые кручи Медной горы, поспешили прочь.

Шли они долго, спотыкаясь о прибрежные валуны. Река рядом ревела, унося с собой их страхи. К исходу второго дня пути лес начал редеть, сосны пошли выше и стройнее, а к полудню третьего дня Егорка радостно закричал, указывая пальцем на горизонт. Там, над тёмным сосновым бором, вилась тонкая сизая струйка печного дыма.

— Станица! — выдохнул Васька, и на его обветренном лице впервые за много дней прорезалась усталая улыбка. — Дошли-таки...

В Карагайскую они вошли на самом закате, под багровыми лучами опускающегося солнца. Первыми их увидели бабы у колодца — вскрикнули, выронив вёдра, разнесли по улицам весть, что мёртвые вернулись живыми. Станица вскипела, люди выбегали навстречу, плакали, обнимали казаков. Васька медленно шёл сквозь толпу к крыльцу своего отца — сотника Савельева. Старик обнял сына до хруста в костях, а когда спросил про остальных, Васька лишь глухо ответил, что из одиннадцати душ только двое и вернулись обратно к людям, а купец один ушёл в горы, к Хозяйке.

Поздним вечером в кабаке Васька сидел один у окна с бутылкой, цедил вино и глухо рассказывал собравшимся казакам о безумии купца, который променял своих людей и собственную душу на золотые обманчивые миражи.

В Карагайской станице заката ждали со страхом, а рассвета — с глухой, набрякшей злобой. Сизый дымок, что вился над куренями, больше не пах мирным домашним уютом; в воздухе явственно тянуло большой бедой. С тех пор как на заставе объявились двое выживших — иссохший, израненный Васька Барсуков и бледный, то и дело срывавшийся на плач малец Егорка — по улочкам пополз душный, ядовитый ропот.

Сотник Барсуков, хоть и был строг к казакам, в ту ночь впервые за долгие годы плакал в кулак у себя в светлице, обнимая вернувшегося с того света сына. Но радость одного отца не могла утишить горе целой станицы. Девять человек не вернулись из таёжного похода. Девять справных, сильных мужиков, чьи бабы теперь выли по углам, а ребятишки испуганно жались к печным столбам. На площади перед кабаком и у колодцев собирались толпы. Мужики угрюмо переглядывались, сжимая в кулаках нагайки и топорища, а бабы, утирая слезы грязными концами платков, кричали дурьем ором.