Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 37 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

— Какую?

— О том, что по ночам в западной галерее слышат детский плач.

Лю Синь молчал, но уголок его губ дернулся.

— И этого достаточно?

— Нет. Пусть добавят, что стража видела мокрые следы босых ног на холодном камне. Маленьких. Детских.

Он тихо выдохнул.

— Ты играешь с огнем.

— Я играю с ее совестью.

— У нее она есть?

Я задумался.

— У нее есть страх потерять контроль. Этого достаточно.

Лю Синь скрестил руки на груди.

— А если слухи выйдут за пределы дворца?

— Пусть. Чем больше шепота — тем больше трещин.

Я отвернулся к окну. Императрица-мать не боялась мятежа, из-за чего многие считали ее бесстрашной. Но я знал ее секрет. Она боялась знаков, пророчеств, небесных намеков.

В прошлой жизни я позволил ей действовать первой. Позволил загнать меня в угол, вынудить на поспешные шаги. Теперь я начну раньше. Пусть просыпается среди ночи от шороха. Пусть служанки шепчутся. Пусть в зеркале ей на миг мерещится чужое лицо.

— А павильон министра? — напомнил Лю Синь.

— Там мои люди будут смотреть и слушать, но не вмешиваться. Пока.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты уверен, что не хочешь просто устранить министра?

— Нет.

— Почему?

Я улыбнулся.

— Потому что он — наживка.

Лю Синь кивнул.

— А если Илинь вмешается раньше?

Имя кольнуло.

— Тогда посмотрим, как она ходит по тонкому льду, — тихо ответил я. — И если понадобится… я подставлю руку.

— Даже если она не просила?

Я медленно повернулся к нему.

— Она никогда не просила.

И все же я всегда приходил. Правда, слишком поздно… В этот раз не опоздаю! Мой взгляд невольно скользнул к отражению в зеркале. Маска скрывала половину лица, шрамы ложились грубой сетью. Чужое тело, чужой облик. Пусть так.

Пока она не хочет идти к трону, я пойду к нему сам. И когда Илинь поймет, что сбежать невозможно, когда осознает, что дворец уже сомкнул кольцо, я буду тем, кто предложит выход. Даже если она возненавидит меня за это. Она все равно останется со мной!

Два дня спустя я недоуменно стоял возле колыбели, в которой плакал младенец, и не понимал, что все это значит. Чего хотела этим добиться Илинь?!

И что за крысиная возня в доме министра? Какой смысл? Не помню, чтобы в прошлой жизни у меня были какие-то проблемы из-за его жены, кажется, она вообще умерла. Но был какой-то слух то ли о подмене ребенка, то ли о хитрой наложнице… так!

Не императорское дело — вникать в женские дрязги, а вот моя жена не могла пропустить эту историю мимо ушей. Неужели решила вмешаться? Но зачем? Какая в этом выгода? Слабая и глупая женщина, которая позволила подменить собственного ребенка, чем она может быть полезна?

Или я опять слишком плохо думаю о собственной императрице? Неужели она просто… просто решила помочь? Не особо рассчитывая, что это принесет выгоду?

Эта мысль была настолько нелепой, что я почти рассмеялся. Ли Илинь — и бескорыстие? Но смех застрял в горле.

Младенец в колыбели всхлипнул, дернул крошечными пальцами, возвращая мысли к себе. Моя стража перехватила сверток ночью у задних ворот. Я велел просто наблюдать, не вмешиваться, но, когда из мешка донесся тихий писк, один из моих людей нарушил приказ и принес ребенка ко мне.

Я смотрел на крошечное лицо и чувствовал странное, неприятное напряжение в груди. В прошлой жизни ребенок исчез, но остались слухи, приведшие к скандалу. Все оборвалось со смертью Циси. Последовала тихая, безукоризненно оформленная версия о слабом здоровье и трагическом стечении обстоятельств.