Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 2, страница 60 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Эта ее фраза про больной хилый вид, эта точно скопированная интонация…

Меня как ледяной водой окатило, мгновенно возвращая в то время, в тот тронный зал, в те мысли.

Как же я бесился! Меня до дрожи злило ее болезненно бледное лицо, сохранявшее маску гордого безразличия. Ее хрупкость, переходящая в откровенную худобу. И ее нежелание признаться! Покаяться!

Я ждал, что она упадет мне в ноги, будет плакать и умолять, каяться, говорить, что у нее помутился разум, и пусть бы я дал ей еще один, всего один шанс, она бы больше никогда… Да что там, я этого жаждал! Я об этом мечтал! И я простил бы. С ограничениями, под строгим контролем, с упоением снизошедшего до грешницы божества.

Но Илинь не собиралась умолять и каяться в том, чего не делала. А я, идиот последний, недоумок и подлец, не верил и вместо того, чтобы разобраться как следует, ярился и ломал ее, ломал побольнее. Хотя самому от этой ломки было больно до кровавых пузырей на губах.

— Госпожа… — Я подался вперед и, не удержавшись, положил руку на подлокотник совсем близко от ее дрожащих пальцев. Едва касаясь, на расстоянии тепла. — Не думайте об императоре. Он… он не стоит ваших слез.

Илинь горько усмехнулась и круто повернулась ко мне. В ее глазах вспыхнул злой огонь.

— Слез? — переспросила она, и от ее ледяного смешка мое сердце сжалось в тиски. — С чего бы мне плакать по человеку, который за пять минут беседы успел сделать из меня мертвую приманку? Я не плачу, Шэн, я просто злюсь. На себя в том числе за то, что на секунду поверила его красивым речам и позволила ему дергать за ниточки и решать, жить моей семье или изображать траур!

Каждое ее слово впивалось в меня раскаленной иглой. Она думала, что злится на сегодняшнюю ловушку в саду, на эту циничную дворцовую рокировку. Илинь понятия не имела, что именно я слышу за ее словами. Ей казалось, что она отвергает его сегодняшнее самодурство, а для меня это был приговор за всю прошлую жизнь. За тот холодный дворец, за ее гибель, за каждую слезу, которую она действительно выплакала тогда — в той жизни, где я растоптал ее и осознал это слишком поздно.

Мне хотелось сорвать с себя эту проклятую маску, упасть перед ней на колени прямо здесь, на грязный пол кареты, уткнуться лицом в ее колени и выть. От раскаяния, от беспомощности, от понимания, что даже сейчас я снова заставил ее ненавидеть меня.

Я сам превратил ее доверие в этот выжженный пепел. И теперь, глядя на то, как она упрямо поджимает губы, понимал: я буду мостить ей дорогу своими костями. Стану для нее кем угодно — безымянным варваром, верным псом, щитом от любых стрел. Лишь бы только она жила.

— Он совершил ошибку, — тихо, на пределе слышимости проговорил я и, не выдержав, слегка накрыл ее судорожно сжатые ладони. — Страшную ошибку, госпожа. И поверьте мне… он расплачивается за нее прямо сейчас.

Илинь вздрогнула от прикосновения, но руку не отняла. Она медленно вскинула голову, с немым удивлением вглядываясь в темные прорези моей маски.

— Откуда тебе знать, Шэн? — тихо спросила она. — Правители не умеют раскаиваться. Они способны лишь подсчитывать выгоду и использовать людей.

Ли Илинь

На самом деле я была даже благодарна его величеству. Он избавил меня от многих хлопот и от своего общества. Слишком тяжко было находиться рядом с ним.