Книга Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика, страница 21 – Алёна Цветкова

А сама решительно направилась к Тимохе. Потому что идея завести кур теперь казалась мне гениальной. Кормить их будем объедками, а они будут нести нам яйца. А если вдруг, как этой ночью, на пороге неожиданно появятся денежные путники, всегда можно будет отправить куру в картаровские щи, и не оказаться в ситуации, когда нечего предложить гостям. Не зря же в той, другой жизни была в народе поговорка про петуха и щи.

— Доброго дня! — сияя широкой улыбкой, подкатила я к Тимохе, в очередной раз закинувшему бочку на самый верх. — Помочь?

Тимоха пытался приладить бочку на крышу большой клети с десятком упитанных белых кур с ярко розовыми гребешками. Но она никак не хотела лежать на месте и всё время скатывалась.

— Обойдусь, — буркнул Тимоха, кряхтя от напряжения и пытаясь одновременно удержать бочку и перекинуть через неё верёвку, чтобы привязать к клети. — Да и чем ты поможешь то? Раздавит тебя бочка то, а мне потом ответ перед мужем твоим держать.

Я покачала головой. Так у него ничего не выйдет. А вот если убрать клеть с возка, то сразу освободится место и для двух бочек, и для большого рулона плотного отбелённого льна, лежащего на бочке, стоявшей рядом с телегой.

— Я куплю у вас кур. Вы разберёте клеть — и место освободится… Она ведь у вас разборная… Вон, верёвками стенки между собой скреплены…

Тимоха тяжело выдохнул, отпустил бочку, которая с облегчением скатилась вниз и замерла у его ног на утоптанной тысячами ног земле.

— Ну, коль не шутишь… Так продам кур то. Сколько тебе?

— А сколько у вас осталось? — спросила я.

— Десяток кур и петух, — кивнул Тимоха. — Ежели всё возьмёшь, за восемнадцать монет отдам. Считай, две монеты сбережёшь. Утром за двадцать продавал.

Я вздохнула. Купец заплатил мне тридцать. Анушке я отдала пять. Но помимо кур мне ещё надо и остальные продукты купить.

— Дорого, — покачала головой. — Пятнадцать, не больше.

Тимоха фыркнул:

— А может, тебе за просто так их отдать?! — ехидно спросил он.

— За просто так не возьму, — ответила я. И, понимая, что торговаться толком не умею, в супермаркетах ведь не торгуются, — решила сказать правду: — Есть у меня восемнадцать монет. Вот только кроме кур мне ещё и других продуктов надо. Муж мой помер, трактир мне оставил, а денег нет. Приходится выкручиваться…

Тимоха внимательно посмотрел на меня, словно увидел впервые.

— Трохима, что ль, вдова? — Я кивнула. Тимоха вздохнул и махнул рукой: — Ладно, забирай за пятнадцать. Негоже мне, здоровому мужику, на бабьем горе наживаться. А пять монет мне твой Трохим ещё в прошлом годе заплатил.

— Спасибо! — губы сами собой растянулись в широкой улыбке. — А вы поможете довезти их до трактира?

Я захлопала глазами. Ну как я потащу этих кур домой? На себе, что ли?

Тимоха на миг замер, а потом вдруг расхохотался, показывая крупные, белоснежные зубы:

— А губа у тебя не дура. Как же Трохим, имея такую прошаренную бабу, едва концы с концами то сводил?

Я пожала плечами и отвернулась. Эта незатейливая, насмешливая похвала вдруг вызвала странное щемящее чувство в груди и слёзы на глазах… Как будто бы та, другая Олеся, на миг вернулась. Её ведь никто и никогда не хвалил, только бранили…

Тимоха осекся, вздохнул и снова махнул рукой:

— Да не реви… Чего уж… Довезу.