Книга Помещица, страница 24 – Алёна Цветкова

Дальше мучить мать я не стала. Наш разговор выпил все её силы. Когда я выплакалась и отпустила её, она упала на подушки — измученная и уставшая — и слабо улыбнулась:

— Ты уж прости, дорогая, но с отцом тебе придётся говорить самой. — Она опять подумала обо всём раньше меня. — Я слишком слаба, чтобы быть рядом. Но я постараюсь заранее убедить его быть к тебе снисходительнее.

— Хорошо, мама, — кивнула я. — Спасибо.

Я вышла в коридор и, закрыв дверь, прислонилась к прохладной стене. Закрыла глаза… В душе всё ещё было влажно от слёз, которые так и не смогли пролиться: глаза опухли, перекрыв слёзные каналы.

Не знаю, сколько я так стояла, размеренно дыша и пытаясь прийти в себя, но меня окликнул вернувшийся доктор:

— Лариса Дмитриевна, с вами всё в порядке?

Я кивнула. На душе скреблись кошки. Я знала, что должна тщательно скрывать: в теле юной Ларисы Дмитриевны находится душа пожилой женщины из другого мира. Из мира, где «бледная немощь» — скорее дразнилка, чем медицинский термин.

— Доктор, — проигнорировала я его вопрос, — а вам не кажется, что состояние матушки вызвано какой-то инфекцией? Это очень похоже на интоксикацию организма.

Пётр Андреевич нахмурил брови и уставился на меня, как на девятиклассницу, курившую за школой:

— Вы заглядывали в мой журнал?! Это очень плохой поступок, Лариса Дмитриевна. Не пристало юной и воспитанной девушке читать чужие журналы. Особенно те, в которых вы ничего не понимаете, — менторским тоном произнёс он.

А я не сдержалась:

— Да не трогала я ваш журнал! Очень нужно! Про инфекции знает каждый. А вам бы я советовала заняться опытами с сине-зелёной плесенью. Она выделяет вещества, которые способны одолеть возбудителей почти всех инфекций, — выпалила я на одном дыхании.

Понимала, что раскрываю себя, но слишком сильно хотела спасти матушку. Не знаю, что за болезнь прячется под названием «бледная немощь», но это определённо последствия какой-то инфекции. Была бы у меня пачка какого-нибудь простого антибиотика — я бы в два счёта подняла матушку на ноги.

Вообще, я, как и любой житель нашего мира и моего времени, могу назвать с десяток антибиотиков. Но на этом познания заканчиваются: ни состав, ни способ производства мне неизвестны. Ничего, что могло бы помочь изобрести их здесь. Кроме легенды о тех самых сине-зелёных водорослях, с которыми проводил эксперименты Александр Флеминг.

Пётр Андреевич рассмеялся:

— Это очень смешная шутка, Лариса Дмитриевна. Лечить людей плесенью… Пожалуй, я порадую своих коллег этим забавным предложением, если вы не против.

— Да пожалуйста, — буркнула я недовольно.

И, развернувшись, пошла прочь, пыхтя от возмущения. Я, можно сказать, поделилась с ним рецептом мировой славы — а он рассмеялся! И почему у других попаданцев в книжках всё получалось так легко? Они либо знают столько, что легко сами делают пенициллин на коленке, либо местным докторам хватает одного их намёка, чтобы тут же схватить чашки Петри и начать эксперименты с микроскопическими водорослями.

А мне доктор не поверил. Только в очередной раз убедился, что его диагноз о моём сумасшествии абсолютно верен.

Я вернулась в комнату и со злостью пнула первый попавшийся стул. По случайному совпадению это оказался тот самый, на котором сидел доктор.