Книга Помещица, страница 201 – Алёна Цветкова

Для меня это не самое удобное время: в сентябре — самый разгар сельхозработ. Но я сочла, что спорить с Александром Илларионовичем, настаивавшим именно на этой дате, лучше не стоит. Мне не хотелось нервировать будущего свёкра и провоцировать ещё один приступ, объясняя, что если несколько поколений Васильчиковых женились именно в этот день, то и мы должны следовать этой странной традиции.

Мы с Борисом стояли позади Николая Христиановича и натянуто улыбались, стараясь не показывать того, что на сердце. Правда, повод для волнений у Бориса был совсем другой: хотя князю стало значительно лучше, сын всё равно переживал за отца. Я тихонько сжала руку жениха, пытаясь передать ему хоть каплю своей уверенности. Он ответил слабым пожатием и едва заметно кивнул — мол, спасибо за поддержку.

Гости весело праздновали: звучали тосты, смех, кто-то уже пустился в пляс под звуки скрипки. Мы с Борисом обходили гостей, приветствовали, отвечали на поздравления. В воздухе пахло свежей смятой травой, дымом от жаровен и сладким вином из погреба.

В какой-то момент я заметила Сашу: она весело щебетала с Александром Ульяновым. Он тоже улыбался, глядя на неё, и уже не казался таким уж взрослым. В его глазах читалась искренняя радость, почти детская — будто он забыл на миг о науке, о книгах и обо всём, что было для него важно. Саша же, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, рассказывала что то, размахивая руками, и он внимательно слушал, кивал, смеялся.

— Смотри, — шепнула я Борису, кивнув в их сторону, — кажется, у нас скоро будет ещё одна хорошая новость.

Он проследил за моим взглядом и улыбнулся по-настоящему, впервые за день:

— Да, похоже на то.

Дальше мы увидели Бунге — он говорил с Ильей Николаевичем Ульяновым. И судя по серьёзным лицам, беседовали они не о пустяках, а о чём-то важном. Оба стояли у края лужайки, чуть в стороне от шумной толпы, склонив головы друг к другу. Бунге жестикулировал сдержанно, Ульянов кивал, время от времени бросая взгляд в нашу сторону. Я поймала себя на мысли, что, возможно, речь идёт о каких-то совместных проектах — или даже о поддержке наших начинаний со стороны министерства.

Борис проследил за моим взглядом:

— Думаешь, они обсуждают наши теплицы и сыроварню?

— Возможно, — ответила я. — Или школы и образование крестьян. Но раз Николай Христианович здесь и так вовлечён, значит, это точно не просто светская беседа.

Потом я поймала взгляд ревизора из консистории и обворожительно улыбнулась. В самом начале он едва не выронил бокал, когда Бунге громко, на весь зал, назвал имя моего будущего свёкра. Бедняга побледнел, пальцы его дрогнули, а взгляд заметался, словно он пытался понять, как такое возможно: князь Васильчиков, человек столь высокого положения, и какая-то помещица, которую к тому же обвинили в распространении крамолы в своём хозяйстве, связаны именем его Бога.

Его донос теперь стоил меньше бумаги, на которой был написан. Ведь если князь Васильчиков доверяет этим стенам свою жизнь, а Бунге — свою репутацию, то мои «подозрительные» священники в глазах Синода превращаются в оплот истинного благочестия.

Я чуть заметно кивнула чиновнику, сохраняя маску восторженной дурочки — лёгкой, беззаботной, целиком поглощённой праздником. Он поспешно поклонился мне в ответ, явно соображая, как покрасивее переписать отчёт о «крамоле» в воспевание моей добродетели.