Книга Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча, страница 23 – Алиса Миро

Завтра тяжелый день.

В купальне было жарко, влажно и темно, если не считать мягкого, янтарного свечения трех магических шаров, плавающих под потолком. Пар висел в воздухе плотной завесой, оседая каплями на каменных стенах, превращая суровую кладку в подобие драгоценного грота. В центре стояла моя гордость, огромная деревянная купель из мореного дуба, стянутая медными обручами. Мы промазали её изнутри воском и специальным составом, чтобы дерево стало гладким, как атлас. Вода парила. Виктор стоял у бортика. Он уже избавился от камзола и рубахи.

Я подошла сзади. Спина. Его спина была похожа на старую карту забытого королевства. Пересеченная местность.

Шрамы. Они были везде. Длинный, белый рубец от плеча до лопатки (сабельный удар?). Россыпь мелких отметин от стрел. Ожог на пояснице. Бугрящиеся узлы мышц, твердые, как кора старого дуба. Он стоял, уперевшись руками в бортик ванны, и смотрел на воду с недоверием. — Она кипит? — хрипло спросил он. — Она идеальна, — я провела ладонью по его спине. Вдоль позвоночника. Я почувствовала, как под моей рукой вздрогнула каждая мышца. — Лезь. Он перешагнул через бортик. Вода приняла его. Послышался глубокий, утробный стон. Звук, который издает человек, чьи кости мерзли двадцать лет, и вдруг попали в рай. Вода поднялась, обнимая его широкую грудь, скрывая шрамы, растворяя усталость. — Что ты туда насыпала? — пробормотал он, откидывая голову на бортик и закрывая глаза. — Соль, — начала перечислять я, закатывая рукава платья. — Эфирное масло мелиссы. И... немного моей магии. Я взяла большую натуральную губку и кусок того самого мыла, сваренного на молоке и меде. — Не открывай глаза. Я намылила губку. Пена была густой, кремовой, пахнущей летом и негой. Я начала с плеч. Медленно. Круговыми движениями. Жесткая мочалка скользила по его коже, сдирая грязь, пот и память о тяжелом дне. Я мыла его так, как реставратор чистит старинную статую — с благоговением и тщательностью. Шея. Мощная, напряженная. Я нажала пальцами на точки у основания черепа. Виктор выдохнул, и его голова тяжелее надавила на мою руку. Он сдавался. Он выпускал контроль. — Ты ведьма, Матильда, — прошептал он, не размыкая век. — Настоящая ведьма. Алхимики бы тебя сожгли. — Они бы встали в очередь за абонементом, — усмехнулась я, спускаясь ниже. Грудь. Жесткие волосы, под которыми гулко, размеренно билось сердце. Я отложила губку. Здесь нужны были руки. Я намылила ладони. Скользкие, горячие пальцы коснулись его грудных мышц. Я чувствовала рельеф под кожей. Чувствовала старый шрам от копья. Я гладила его, втирая пену, втирая тепло. Мои руки скользнули ниже, по прессу, который был твердым, как стиральная доска, но сейчас поддавался, расслаблялся под моим нажимом. Виктор перехватил мое запястье. Его рука была мокрой, горячей и огромной. Он открыл глаза. В полумраке его зрачки казались черными провалами. В них больше не было льда. В них плескалось что-то темное, тягучее, опасное. — Хватит меня мыть, — его голос упал на октаву. Стал вибрирующим, низким басом. — Ты еще грязный, — попыталась возразить я, хотя мое дыхание сбилось. — Я чист, — он потянул меня к себе. — Иди сюда. — Виктор, я в платье... — К черту платье. Рывок. Вода плеснула через край, когда он, невероятно легко для своей комплекции, приподнялся и затащил меня к себе. Не в воду. На бортик. Я оказалась сидящей на широком краю купели, а он — стоящим передо мной по пояс в горячей, ароматной воде. Его мокрые руки легли мне на бедра, прямо поверх дорогой шерсти. Ткань мгновенно намокла, прилипая к коже, передавая жар его ладоней. Он уткнулся лицом мне в живот. Горячо. Влажно. Он втянул носом запах ткани, запах моего тела. — Ты пахнешь домом, — глухо сказал он мне в живот. — И властью. Его руки сжались на моих бедрах сильнее, до боли. Приятной, собственнической боли.