Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 32 – Ian luv

— Продолжай, — тихо приказал он.

— Третье. Глина. На подоконнике рыжая глина. Окно было закрыто изнутри, но глина свежая. Кто-то был в комнате до убийства или спрятался там. Такая глина есть только в оранжерее.

Глаза Волкова сузились.

— Оранжерея... — прошептал он. — Управляющий. Он занимается пересадкой.

— И последнее, — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Запах. В комнате пахло ванилью. Я знаю этот запах. Это табак, который курит ваш управляющий, Карл Иванович. Он смешивает его сам.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как дождь барабанит по стеклу и как тяжело дышит князь.

— Ты... — он смотрел на меня так, словно видел впервые. Не крепостную девку, не миловидную игрушку, а равную. — Кто ты такая, Арина? Откуда у тебя этот ум? Эта наблюдательность? Крестьянки не рассуждают как следователи сыскной полиции.

— Жизнь научила, — уклончиво ответила я. — Нужно выживать.

— Карл... — Волков сжал кулаки. — Он вел дела с Морозовым за моей спиной. Я подозревал воровство, но не думал, что они зайдут так далеко. Убить кредитора, подставить меня, чтобы завладеть имением через подставных лиц при распродаже... Гениально. И мерзко.

— У вас есть время до утра, — сказала я. — Следователь приедет к полудню. Если мы найдем векселя у управляющего или одежду в глине и крови...

— Мы? — перебил он меня. В его голосе появилась странная интонация. Вибрирующая, низкая.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила, хотя инстинкт самосохранения вопил: «Беги!». Но другой инстинкт, древний и женский, пригвоздил меня к месту.

— Ты спасаешь меня, — прошептал он, протягивая руку и касаясь моей щеки. Его пальцы были горячими и грубыми, но прикосновение — на удивление нежным. — Зачем? Я не был добр к тебе. Я купил тебя, как вещь. Я обращался с тобой, как с прислугой.

— Я не люблю несправедливость, — мой голос дрогнул. — И... я не хочу, чтобы вы погибли.

Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Воздух между нами наэлектризовался, стал плотным, как перед грозой. Все условности, все социальные барьеры, разделяющие князя и крестьянку, рухнули в этот момент. Остались только мужчина и женщина. Мужчина, загнанный в угол, и женщина, протянувшая ему руку помощи.

— Арина... — он произнес мое имя как заклинание. — Ты сводишь меня с ума с той самой минуты, как я увидел твои дерзкие глаза на ярмарке. Я пытался бороться. Пытался видеть в тебе просто девку. Но ты... ты как наваждение.

Он резко притянул меня к себе. Я ударилась о его твердую грудь, и мир закружился. Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, отчаянно. Это был не поцелуй господина, берущего свое право. Это был поцелуй утопающего, нашедшего воздух.

В голове взорвалась сверхновая. Вся моя выдержка, вся моя современная циничность, весь мой опыт тридцатилетней женщины рассыпались в прах. Я ответила.

Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его густых волосах. Он застонал мне в губы, подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и понес в смежную комнату — в спальню.

Он опустил меня на широкую кровать, застеленную шелком. Свеча в кабинете осталась догорать, здесь же царил полумрак, разбавляемый лишь вспышками молний за окном.

— Скажи «нет», — прохрипел он, нависая надо мной. Его лицо было совсем близко, я чувствовала жар его дыхания. — Скажи сейчас, и я остановлюсь. Клянусь честью, я не трону тебя против воли.