Книга Пропавшая истинная, страница 36 – Лана Нежная

Волк замер. Потом медленно, очень медленно упал на брюхо. Поджал хвост, прижал уши к черепу и начал жалобно скулить. Когда я ругала его, он всегда так делал. Резко превращался в огромную побитую дворнягу.

— Чего скулишь, провинился? — я скрестила руки на груди.

Хотелось сказать другое. Хотелось крикнуть: «Где ты был?! С кем?! Почему ты меня бросил?!» Но я молчала. Сжимала челюсти так, что слышала скрежет зубов. Гордость не позволяла. Развернулась и ушла в дом. Серому строго запретила ходить за мной. Он так и остался сидеть в траве, опустив голову.

Я мыла черешню. Перебирала ещё раз. Взяла деревянную палочку (сама сделала) и методично, зло ковыряла каждую ягодку, выдавливая косточки. Пальцы пачкались в липком тёмно-красном соку. Засыпала сахаром. На дворе стояла тишина. Ничего не происходило. Только птички пели.

Вышла на крыльцо, осмотрелась. Не видела его, но чувствовала. Чувствовала, что сидит на том же месте, недалеко от черешни. Не сдвинулся ни на шаг.

Это забастовка, что ли?

Ушла обратно. Хлопнула дверью сильнее, чем хотела. Звук эхом разнёсся по двору.

Вышла через час. Та же картина. Сидит. И так до самого вечера.

А потом я услышала, что он наконец уходит к себе. Гремят кастрюли. М-м. Голод не тётка. Кушать хочется. Недолго длилась его забастовка…

А потом он позвонил Матвею.

Мой слух теперь — штука опасная. Я слышала не только слова, но и интонации. И слышала, как он ходит по комнате, как тяжело дышит. И вдруг, словно пазл, все кусочки сложились.

Запах. Я вспомнила запах, который шёл от него, когда он подбежал ко мне. Не женские духи. А запах остывшего моторного масла, горелой резины, холодной ночной пыли и бензина.

И я поняла, что я точно дура. Истеричка.

Он поехал за мной из-за этой дебильной односторонней связи. Женщин в больнице рассматривал не потому, что искал приключений, а потому что искал кулоны! Искал таких же, как я, проклятых. Домой не приехал, потому что машина сломалась на трассе. А я… а я напридумывала себе бог знает что. Сидела, как дурочка, ревновала к медсестричкам.

Матвей мою реакцию расценил верно. А Егор, судя по его виноватому бормотанию в трубку, вообще ничего не понял.

Слышала, как он выходит из дома. Стыдно. Так стыдно. Не хотела признавать, что я истеричка и параноичка, что накрутила себя. Поэтому выпустила волчицу.

Смена происходила мягко. Луна выходила вперёд, потягивалась. Я чувствовала её настроение. Она соскучилась по нему. Ей нравилось, что он о ней заботится, что он пахнет лесом и безопасностью.

Она пошла его встречать. Сама увела его в лес. Сама доверчиво положила тяжёлую белую морду ему на колени.

Я внутри слышала, как он шепчет. Благодарил её. За меня. За мою жизнь. И просил прощения у меня. Хотя извиняться стоило мне.

Дома Луна, наевшись и нагулявшись, ушла спать на своё одеяло. А он… он лёг спать на моём крыльце. Прямо в кресле. Я слышала, как он устроился. Потому что я запретила ему ходить за мной и заходить на мою территорию. Он не переступил порог. Дурень. Так его назвал Матвей. Точно дурень.

Он засыпал быстро. Видимо, ночка у него действительно выдалась не из приятных. Остаться в поломанной машине на обочине трассы — то ещё удовольствие.

Когда я поняла, что он точно уснул, попросила Луну выпустить меня ненадолго. Она согласилась, сонно и неохотно, но понимала, что я хочу позаботиться о нём.