Книга Тайна Верховной жрицы, страница 107 – Виктория Виноградова

— Когда «потом»? — не отставал Громовец. — Что мне говорить командующим? Мне морякам как в глаза смотреть?! Они там за Родину умирают, ждут подмоги, надеются на ваши корабли как на чудо, а вы тянете производство!

— Через месяц первые три корабля будут у границ, — сухо произнес Альберг.

Он понимал, что смалодушничал. Что через месяц не будет кораблей. Но сейчас ему проще было соврать.

— Надеюсь на это! — хмуро буркнул Громовец. — У меня все.

Он сердито опустился на кресло: сонливость министра как рукой сняло.

— Левицен, что у вас? — обратился император к министру внутренних дел.

Хотя мог и не спрашивать. Он и сам прекрасно знал, что творится в городе. В центре столицы жители организовали палаточный лагерь. Перегородили главные улицы и уже третий день отказывались расходиться. Требовали отмены военного налога.

Левицен рассказал, что у демонстрантов появились предводитель: Геньцинек — редактор независимой газеты и лидер тайного кружка «Сила и равенство». Он призывает народ перейти к активным действиям и захватить власть в свои руки.

Альберг слушал доклад с чувством презрения. Его тошнило от всего. От глупых фермеров, которые сами не понимали, чего просят. От проекта с летающими кораблями. От народа, который не мог хоть ненадолго забыть о собственных проблемах и осмыслить в каком положении находится страна. Вечно им что-то надо, вечно они всем недовольны! Они не понимают своего счастья. Если бы кто-нибудь предложил Альбергу отдать сбережения в обмен на отсутствие ответственности — он бы с радостью пожертвовал все до алына. Лишь бы не чувствовать давления за судьбы других.

— Как прикажите поступить? — спросил Левицен.

— Да разогнать этот лагерь и дело с концом! — встрял Громовец, по-мужицки рубанув воздух ладонью.

— Нельзя, — с грустью отозвался Альберг.

В отличие от министра военных дел, император хорошо понимал, чем закончится такой разгон. Обязательно будут жертвы, и это прорвет последний клапан, сдерживающий народ. У людей давно скопилось недовольство, и требование отменить военный налог — лишь повод. На самом деле душа просит иного. Они хотят изменений и видят их в смене правительства. Народ всегда думает, что, если поменять одного императора на другого — жизнь наладится. Как будто все беды страны заключены в одной фигуре императора.

— Мы не будем никого разгонять, — объявил Альберг. — Нам только революции не хватало. Действовать надо тоньше. Я все обдумаю и вечером дам ответ. На этом предлагаю завершить совещание. Спасибо, господа. Эр, останься, у меня к тебе разговор.

Ожидая, пока министры уйдут, Альберг подошел к окну: из кабинета был виден кусочек площади, где сейчас обитали митингующие. Мешки, куски заборов, доски, мусор — площадь напоминала одну большую помойку. Толпа пьяных мужиков горланила народные песни.

«И это мои подданные», — император брезгливо поджал губы.

— Ты как? — подошел к нему Эр.

После того как погиб брат императора, советник превратился в заботливую няньку, чем раздражал Альберга. Если даже друг носится с ним, как с больным ребенком, то каким слабаком, должно быть, считают его остальные?

— Хотел обсудить с тобой один весьма щекотливый момент, — деловым тоном отозвался император. — Я долго размышлял над протестами народа и, кажется, понял, в чем кроется причина.