Книга Пленница генерала-дракона, страница 30 – Виктория Виноградова

— Пытались. Но кому хочется возиться с потомками ссыльных? Проще сделать вид, что нас не существует.

Как-то паршиво это все звучит. Вычеркнуть людей за просто так. Только потому, что когда-то какой-то там далекий предок нарушил закон. Предок-то свое тут отсидел, а эти люди? Они-то что нарушили?

Что-то мне от рассказа Ратимира совсем обидно за здешних людей становится.

— Я не обвиняю вас, Веселина. Понимаю, что вы не имеете к нашей беде никакого отношения. И тоже не виноваты, что родились не здесь, а в Светозарье, — подъемник приезжает и мы заходим внутрь. — Я лишь к тому, что все мы здесь пленники этого места. Но если вам еще повезло, и вы оказались на верхнем ярусе, то жизнь тех, кто в Подгороде, и вовсе трагична. Поэтому простите их выходку. Это не со зла, а от страха. За себя, и за тех, кому повезло меньше, чем вам.

Я не знаю, что сказать. Я как-то не думала о том, что местные и сами не могут покинуть этот город. И что в отличие от меня, у них нет другого дома. Только этот. Который вот-вот может рухнуть.

Горан

Утренний доклад лежит на столе раскрытым, и каждая строчка в нем бьет под дых.

«Кромка Поля, сектор запад-три:

— Ночной налет мракокрылов. Двое стражников убиты, шестеро рабочих ранены.

— Добыча руды сократилась на двадцать один процент.

— Карьер по добыче селитры № 4 остановлен до укомплектования бригад…»

Перелистываю. Дальше не лучше.

«Оружейная палата предупреждает о задержках в поставках пороха по контракту со Светозарским царством. Светозария выражает обеспокоенность регулярностью поставок…»

Паршиво.

Если мы не удержим Кромку, не будет ни смолы, ни селитры, ни реагентов. Не будет пороха — не будет оружия, нечем будет платить за хлеб. В городе начнется голод.

Вспоминаю глаза светозарки, полные ужаса и презрения, когда она поняла, что я не отпущу пленных. Знаю, что она думает. Что я беспринципный подлец, которому плевать на людей.

Если бы все было так просто.

Мне жаль каждого старика, которого я отправляю на Кромку. Но жалость к одному оборачивается голодом для тысяч.

Короткий стук в дверь. Не успеваю ответить, как створка приоткрывается и в проеме появляется загорелое обветренное лицо.

— Заходи, Степан, — говорю я. — Как раз собирался тебя вызывать.

Начальник кромочных бригад — широкоплечий, с ожогами на руках и выцветшими глазами. Он мнется на пороге, снимая фуражку.

— Господин градоначальник… — начинает он, но осекается. — Ситуация… вы, конечно, уже видели.

— Видел, — киваю на бумаги. — Расскажи своими словами.

Он шумно выдыхает:

— Людей нет, господин. Совсем. Вчерашний налет проредил третью и пятую бригады: одни в лазарете, другие… — он делает короткий жест рукой, — сами понимаете. Остальные пашут на износ.

Взгляд у Степана уставший. Как и у всех нас. Поле слишком жадное до людской энергии. И людских жизней.

— Сколько человек не хватает? — спрашиваю, хотя заранее знаю, что ничем не смогу помочь.

— Две полноценные бригады. Хотя бы, — он поднимает на меня взгляд. — Двадцать пять — тридцать человек.

«Хотя бы…»

Хочется усмехнуться.

У меня не то, что двух бригад. Двух человек лишних — и то не найти.

Где, по его мнению, я должен взять тридцать человек? Поднять выплаты наемникам, чтобы привлечь новых? В казне и так нет денег. Начать принудительно набирать «добровольцев» из тех, кто трудится в Подгороде? Начнутся бунты. Не найду — встанет работа.