Книга Любовь оборотня, страница 73 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

— Молчать, когда моя булочка говорит, — коротко и четко сообщила Мэйвей.

И снова укрылась в тени своего господина.

В зале воцарились тишина и согласие.

Посланника императора «булочка» ничуть не смутила. Вообще, на все случившееся он и бровью не повел. Как только бесчувственного правителя Западной Сян унесли, молодой господин как ни в чем не бывало продолжил:

— …обязана выплачивать ежегодно четыре меры золота, а также…

* * *

За городом простиралась бескрайняя степь. Во время и после переговоров Кин и Мэйвей не сказали друг другу ни слова и обменялись всего парой взглядов. Однако, как только город скрылся за горизонтом, они одновременно остановили коней. Повинуясь едва заметному знаку господина, процессия двинулась дальше. Когда замыкающие скрылись из виду, Кин соскочил с коня.

Мэйвей уже ждала его, спешившись. Несколько мгновений — и они оба оказались на земле. Кин привычным жестом задрал ее платье. В следующий миг Мэйвей коротко вскрикнула, глаза ее на мгновение расширились, но тут же затуманились наслаждением. Она откинула голову, подставляя поцелуям нежную шею.

Некоторое время степь оглашали лишь мелодичные стоны, да пение птиц.

Час спустя они, по — прежнему тесно слившись, отдыхали средь пестрого душистого разнотравья. Над их головами колыхались цветы, ослепительно голубело небо.

— Опять ты меня искусала, — сказал Кин.

Улыбнувшись, княжна ласково потерлась щекой о его плечо.

— Зверушка и есть зверушка, — поддразнил он. Мэйвей только рассмеялась и пылко поцеловала его.

— Что-нибудь могла бы и сказать, — продолжал Кин. — Например, как я прекрасен, как ты меня любишь и все такое…

Вместо ответа Мэйвей принялась покрывать поцелуями его лицо.

Люблю тебя. Хороший. Красивый.

Каждый поцелуй говорил больше тысячи слов.

* * *

После того, как перестала превращаться, Мэйвей прекрасно научилась читать, писать и говорить. Первое и второе она делала охотно, а в третьем по — прежнему не видела нужды. Она была от природы неразговорчива. Кроме того…

Они двое без слов понимали друг друга. Быть с ним, любить его для Мэйвей было так же естественно, как дышать.

Или нежиться в лучах восходящего солнца.

— Руки убери, — услышала крик напарницы из-за стенки, а по звуку удара догадалась — не убрал. — Эй, Эш, ты там скоро? Тут самоубийцы на каждом шагу.

Вышла из приватной комнаты, где только что, весьма удачно, обчистила карманы главы крупного вампирского клана и присвистнула. На полу валялось семеро вампиров разной степени побитости. Ещё трое, условно живых, прятались за портьерой, кадкой с пальмой и барной стойкой каждый соответственно. Условно живыми я их назвала, потому что, если Кара узнает, что пальму не на ветру качает, — кроме нас здесь прямо-ходящих не останется.

— Удачно?

Я кивнула и толкнула дверь. В уши тут же ударил грохот музыки, шум толпы, а в нос стремительно забрались запахи — табак, алкоголь и даже… ох, ты ж тёмная.

— Кара, уходим и быстро.

Дважды напарницу звать не пришлось. Мы обе знали, если в воздухе пахнет наркотиками — жди щенячий патруль.

— Тьма, — Кара резко отступила от окна, куда секундой назад намеревалась выскочить, и потащила меня за собой. — Они уже здесь. Попробуем по-другому.

Мы побежали. Преодолев два лестничных пролёта, оказались в полуподвальном служебном коридоре. Наверху как раз заглохла музыка — патруль работал быстро. Они уже начали прочёсывать толпу.