Книга Любовь оборотня, страница 61 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

Княжна сложила ладошки и озарилась улыбкой.

— Мне, пожалуй, пора, — сказал Кин. — Спасибо за гостеприимство.

Он легонько похлопал княжну по макушке.

— Сладких снов. Будь умницей.

По-прежнему сжимая руки у груди, княжна Мэйвей смотрела, как он уходит, и глаза ее сияли.

* * *

Над Журавлиной Долиной занимался рассвет. Небо бледнело, из-за горизонта пробивались первые лучи солнца. Травы и листья поблескивали, умытые росой. В бамбуковой роще на все лады голосили птицы.

В мире разливались красота и покой.

Завершив тренировку на берегу горячего источника, Кин сел и погрузился в медитацию, повторяя про себя мантру «Терпение». Ежеутренние занятия вошли в привычку с детства, теперь же стали просто необходимы для поддержания душевного равновесия. Дни выдались нелегкими, но успокаивала конечность происходящего. Еще немного, и Кин покинет поместье и вернется в Шихао — сразу после того, как его отец и князь Шу подпишут договор.

Княжна по — прежнему преследовала его — об этом говорило не покидавшее Кина свербение в спине, хотя после того случая в городе она стала лучше прятаться. Он был убежден, что она прокрадывается и в зал для переговоров, и в библиотеку, каждый раз умудряясь оставаться незамеченной и из своего укрытия буравя его взглядом. Он решил не придавать этому значения. В конце концов, через несколько дней он уедет, а пока можно просто не обращать внимания. Почему-то из всех обитателей Журавлиной Долины именно Кин приглянулся Мэйвей, и с этим уже ничего было нельзя поделать. Он старался быть добрым к ней: не возмущаться настойчивыми преследованиями, уделять часок в день, чтобы поиграть с ней в мяч. Так он отнесся бы к привязчивому ребенку. Не станешь же его наказывать и ругать за то, что кто-то ему понравился?.. К тому же мазь, которую она ему дала, оказалась действенной. Синяк на скуле больше не болел и напоминал о себе лишь едва заметным бледным пятном. К моменту, когда Кин вернется к императорскому двору, он снова станет красавцем с безупречным, без единого изъяна, лицом.

В зарослях раздался едва слышный шорох, почти неотличимый от трепета птичьих крыльев. Только почти. Кин не шелохнулся. Он уже слышал подобные звуки накануне, но тогда, слишком глубоко погрузившись в размышления, не придал им значения. Теперь же он был совершенно уверен в том, что ему не показалось. Однако Кин не шелохнулся, не открыл глаза, и ресницы его не дрогнули. Со стороны он казался полусонным, полностью ушедшим в себя.

Вот почему его мгновенный переход из медитации к молниеносному броску в направлении, откуда исходил звук, был полностью неожиданным. Уже через мгновение Кин вновь появился из зарослей бамбука, волоча за шкирку упирающуюся княжну.

— Так и знал, что это ты, — сказал он, поставив ее перед собою. — Уже и сюда пробралась?

Княжна поежилась под его суровым взглядом, переминаясь с ноги на ногу, и то поднимая на него глаза, то отводя их в сторону.

— Подглядывать за мужчинами нельзя, — поведал ей Кин и тут же задумался. — Или… — взгляд его заволокло мечтательной дымкой, и он подернулся рябью воспоминаний. — Или можно, но! — поправился он, — если ты взрослая женщина и знаешь, что делаешь. А для такой, как ты, это неприемлемо и неприлично. Понимаешь меня?

Не удостоив его ответом, княжна отвернулась и одним прыжком оказалась возле бамбука. Она принялась обрывать листья и бросать их в источник. Сочтя, что накидала достаточно, она вернулась к Кину и выжидательно посмотрела на него.