Книга Любовь оборотня, страница 225 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

— Котя, — привычно позвала кота.

Ответный хрипловатый «мявк» оглушил. Дрожащей от волнения рукой нашарила выключатель, тусклый желтоватый свет осветил сидящего на своем любимом кресле Котю. Голубые глаза смотрели прямо на меня. Он еще раз мяукнул. На ватных ногах подошла к нему, опустилась на колени и прижалась лицом к теплой мягкой шерстке. Он боднул меня, приветствуя, и заурчал на ухо. Я обняла его обеими руками и прижала к себе.

— Не уходи больше. Не бросай меня, — прошептала в шерсть и слезы, так долго сдерживаемые, сами полились. — Мы сегодня с тобой переночуем в другом месте, а завтра вернемся. Я больше не могу там оставаться. Он женится на другой. А я его слишком сильно люблю, чтобы остаться и видеть каждый день, как он целует другую. Хватит того, что я выбирала ему обручальные кольца.

Шершавый кошачий язык прошелся по щеке. Я поднялась, прижимая кота к груди, прикрыла полой от пальто. Выключила свет и отправилась на выход. Кроссовер Рагозина стоял за углом. Тесные подъезды к дому всегда были забиты машинами, и развернуться не получилось бы. Одинокий фонарь освещал пустынную дорожку к дому. Я заторопилась, прижимая теплое тельце кота. Двое появились из-за припаркованного в конце вереницы машин грузовика. Преградили дорогу. Ноздри уловили крепкий запах алкоголя. Я попыталась обойти, но мне не дали.

— Стой, цыпа, — пьяно растягивая слова, проговорил один, — давай все: деньги, цацки, телефон, сумку.

Сглотнула, давя в себе панику. Попыталась крикнуть и позвать на помощь, но от страха лишь просипела что-то невнятное. Остается только бежать.

— Ребята, берите, мне домой нужно. Бабушка больная ждет, — шепотом попросила подонков, понимая уже, что это бесполезно.

Я послушно сняла сумку и протянула парню. Он схватил за ремешок и дернул на себя. Устояла, отпуская скользкий ремешок. Я оттолкнула его и рванула бежать, нога поскользнулась. Я на секунду задержалась, стараясь удержаться и не упасть. Второй оказался трезвее друга и перехватил меня со спины. Затрещали, отлетая пуговицы. Рука, пахнущая бензином, перехватила шею. Я дернулась, пытаясь вырваться. Он сжал сильнее, переживая горло. Я отпустила руку, чувствуя, как кот соскользнул с тела.

— Куда ты бабушкина внучка? — пьяно хихикнул он на ухо, обдавая перегаром. — Так ты Красная Шапочка? А я Серый Волк и у меня тоже красная… шапочка.

Оба пьяно заржали. Я едва дышала, чувствуя, как в голове звенит, а перед глазами вспыхивают разноцветные пятна.

— Я тоже Серый Волк, — осклабился первый, — ну спроси, почему у меня такой большой хе… Щас узнаешь…

Он потащил меня в темноту, за грузовик, я слабо трепыхнулась, почти теряя сознание.

— Эй, сказочники хреновы, быстро отпустили девушку, — тихий рык донесся со стороны поворота.

Давление на горло ослабло, и я вдохнула и закашлялась, сквозь пелену слез разглядев в свете фонаря Феликса, босого, одетого в одни брюки.

— Ты, торчок обкуренный, канай отсюда, — второй отшвырнул меня в сторону.

Послышался щелчок, с которым раскрывается нож. В темноте блеснуло лезвие.

Первый кинулся на Феликса, налетел на кулак, послышался хруст ломаемой кости, короткий крик, напавший осел сломанной куклой на снег.

— Ах, тыж, мать твою, Стасяна поломал! — рявкнул второй, кидаясь на обидчика.