Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 38 – Полина Каминская

Тогда же я нашел их. В заброшенном портовом складе, где пахло плесенью и солью. Группа мальчишек. Их глаза были старыми — так смотрят те, кто уже перестал ждать спасения и просто считает секунды до конца. Их было десять. Грязные, запуганные, они нашептали мне историю, от которой в жилах застыл лед. Они не были сиротами. Они были «товаром», собранным по лоскутам из разных стран. Тех, кого не успевали выгодно продать коллекционерам извращений, «утилизировали». В семь лет я не знал юридического значения этого слова, но его могильный холод я почувствовал кожей.

Среди них выделялся один мальчишка, мой ровесник. Кожа да кости, обтянутые грязным тряпьем. Он забился в самый темный угол и молчал, глядя на меня взглядом загнанного волка. Он не понимал ни слова по-итальянски. Впервые в жизни я почувствовал не брезгливость, которой меня прилежно учили, а жгучее, раздирающее грудь сострадание.

Я таскал им еду, потратил все свои накопления на лекарства и теплые одеяла. Но моя детская благотворительность захлебнулась в крови. Местные подростки-стервятники, озлобленные своей нищетой, выследили меня. Они избили меня до полусмерти, наслаждаясь хрустом ребер «маленького принца». Последнее, что я помню перед провалом в темноту: этот щуплый мальчишка, ради которого я рисковал всем, вылетает из тени и закрывает меня своим телом. Его худые локти и тихий шепот на непонятном языке — резкий, гортанный — врезались в мою память навсегда.

Я очнулся в стерильной белизне частной клиники. Под мерный писк мониторов родилась моя ненависть. Не к тем уличным псам, что сломали мне ребра — они были лишь продуктом системы. Моя ярость, холодная и острая как скальпель, обратилась на тех, кто ходил по этим головам в туфлях за три тысячи евро. На моих родителей.

Едва встав на ноги, я снова сбежал к складу. Принес еду, антисептики. Мальчик уже немного понимал мои жесты и обрывки итальянского. Его называли Энрико, хотя он шептал, что его имя — Артур, и он из далекой холодной России.

Я схватил его за плечи и пообещал, глядя прямо в глаза: «Я спасу вас. Мой отец — самый могущественный человек в городе. Он всё исправит».

Мой план был кристально чистым в своей детской наивности. На торжественном приеме в честь моего восьмого дня рождения, перед лицом министров и епископов, я громко заявил родителям: «Мне не нужны подарки. Я хочу, чтобы вы спасли мальчиков со склада в порту».

Отец даже не шелохнулся. Лишь погладил меня по голове и ответил, не отрываясь от бокала коллекционного вина:

— Хорошо, Маттео. Мы что-нибудь придумаем. Иди к гостям.

Я был окрылен. Я чувствовал себя героем.

Спустя два дня склад опустел. Энрико исчез. Стены были вымыты хлоркой, и ничто не напоминало о десяти парах глаз.

Истинная правда вскрылась, когда мне исполнилось четырнадцать. Отец решил, что наследнику пора заглянуть в «машинное отделение» семейного бизнеса. Я увидел гроссбухи, скрытые сервера и счета. И тогда я понял, что те самые улыбчивые люди на наших приемах жили на деньги от торговли плотью. Моя детская просьба не спасла детей. Она указала монстрам на «протечку». Я сам, своими руками, сдал их на бойню.

В тот день моя душа замолчала. Ненависть стала моим единственным компасом. Я начал учить структуру этого бизнеса с фанатизмом маньяка — не чтобы возглавить его, а чтобы вырезать эту опухоль под корень. В восемнадцать я вышел из дома, оставив на мраморном полу ключи от спорткаров и кредитки. Я ушел в трущобы ни с чем.