Книга Грехи любви: в паутине соблазна, страница 99 – Кэтрин Болфинч

— Когда у тебя есть деньги, ты можешь заставить других делать то, что нужно тебе, — проговорил я и, не дожидаясь ее ответа, вышел из машины. Я даже не успел открыть для Эмили дверь, как она показалась на улице, прильнула ко мне, взяла под руку и заглянула в глаза.

— Знаешь, я даже возбудилась.

— Я всего лишь сказал, что у меня есть деньги.

— Ох, мистер Моретти, — она игриво закусила губу и отвела взгляд, чтобы потом посмотреть в мои глаза. — Со всеми остальными вашими качествами, это делает вас почти всесильным.

— Хотелось бы мне, чтобы это было так, змейка, — улыбнулся я, моя рука опустилась на ее талию, придвинув ближе. Эмили охнула, опустив ладони на мою грудь и взглянув на меня из-под полуопущенных ресниц.

— Я ведь сказала «почти», — тихо проговорила она, потянувшись ко мне. И я не стал медлить, тягуче медленно целуя ее. Так, что правда почувствовал себя всесильным. И плевать, что это ложь, которая разбилась уже следующим вечером.

Мы целовались прямо на пустой парковке, не думая о том, что это неправильно или неприлично. Нам было все равно, потому что мы тонули в теплоте, которая поднималась из глубин души от каждого нетерпеливого касания, и эти чувства были куда важнее всего остального мира.

— Змейка, — шептал я между поцелуями, словно наваждение. — Эмили, — как молитва, с которой был готов засыпать и просыпаться, пусть еще и сам не понимал этого. Она необходима, как воздух. Она самое настоящее безумие, но я уже давно стал сумасшедшим.

— Нам пора? — тяжело дыша, Эмили опустила голову, но не убрала ладони с моей груди, продолжая обжигать кожу касаниями даже сквозь рубашку.

— Было бы неплохо уйти с парковки, — хмыкнул я, разглядывая ее светлые волосы, блестящие в свете закатного солнца. На Сицилии она выглядела еще прекраснее. Италия подходила ей куда больше бетонного Нью-Йорка, но я предпочел оставить эти мысли при себе.

— Поехали к тебе.

— Не верю, что говорю это второй раз, но нет, у меня есть на тебя еще кое-какие планы, — мне хотелось ударить самого себя, но я только взял Эмили за руку и повел в сторону входа.

— Ты решил пройтись по достопримечательностям города?

— Вообще-то загуглил, куда можно сходить влюбленной паре, — признался я, неловко поправив волосы. Мне будто снова семнадцать, и я сгорал от смущения рядом с девушкой. А Эмили… Эмили рассмеялась, услышав мои слова, так искренне, что захватило дух.

— Здесь, правда, красиво. Но в следующий раз ты можешь спросить меня, я даже сделаю скидку на услуги экскурсовода.

— Боюсь даже представлять твой прайс.

— Не переживай, по твоему кошельку не должно ударить, — улыбнулась она, потянув меня за руку к озеру.

— Не должно, но ударит? — уточнил я, оглядывая пожелтевшие листья на деревьях, кувшинки на спокойной воде и полностью стеклянное строение по левую сторону. Здесь было красиво. Этакий маленький уголок леса посреди каменных джунглей.

— Весной, когда цветет сакура, здесь еще прекраснее, — Эмили замедлилась и опустила веки, подставляя лицо уходящим лучам солнца. Я засмотрелся на нее, думая, что мне прекраснее всего сейчас, в этот момент. И я никогда не считал себя романтиком, никогда не думал, что буду испытывать что-то такое, и никогда даже не мог представить, что… — Каждый раз мне страшно, Энзо, — раздался тихий голос Эмили. Она так и не открыла глаза. — Я прихожу к Сэмми и постоянно думаю, что в следующий раз может оказаться так, что мне не к кому будет приходить, не с кем будет есть шоколад и обсуждать чертов сериал, и даже никто не будет меня доставать звонками в субботу в восемь утра. Мне до безумия страшно его потерять, а еще страшнее не прийти и обидеть, — по бледной щеке скатилась слеза, и я едва подавил в себе желание ее стереть. Казалось кощунственным влезать в ее хрупкую откровенность. — Я так хотела младшего брата, и когда он появился, была так счастлива. И сейчас тоже. Вот только никак не могу отделаться от мыслей, что когда-то буду жалеть о том, что не навещала его чаще. Он каждый раз спрашивает меня, почему родители к нему не приходят, а я не знаю, что ответить. Я и сама не знаю, и от этого так больно.