Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 91 – Вера Рудецкая

— Она умрёт, Асланбей. А потом умрёшь ты. Твой род прервётся сегодня.

Галип сильнее вжимает дуло мне в висок. Холодный металл обжигает кожу. Я зажмуриваюсь.

— Мой род продолжится, – чеканит Шахин. – А вот твой закончится, если с её головы упадёт хоть волос. Отпусти девочку. Возьми меня.

Я распахиваю глаза. Нет. Он меняет свою жизнь на мою? Гордый, несокрушимый Шахин Асланбей готов умереть ради меня?

— Хорошее предложение, – скалится Галип. – Встань на колени, Ястреб. И тогда я подумаю.

Шахин делает шаг вперёд. Ещё один. Он смотрит только на меня. Губы едва шевелятся, но я читаю по ним: «Не бойся». Он не собирается сдаваться. Я вижу по тому, как напряглись мышцы на его шее – он ждёт момента.

Галип держит меня за плечо, пальцы впиваются до боли. Ствол по-прежнему у виска.

— Ещё шаг – и она труп, – бросает он.

Шахин останавливается. Теперь он смотрит на Галипа.

— Ты уже проиграл, – говорит он ровно.

— Заткнись! – Галип дёргает меня на себя. Я спотыкаюсь, он удерживает. – Думаешь, я не выстрелю?

Шахин чуть склоняет голову, словно рассматривает его внимательнее.

— Думаю, ты слишком любишь себя, чтобы умереть сегодня.

Пауза. Ветер тянет пыль по пустырю. Где-то хлопает плохо закрытая дверь машины.

— Ты не понял, – продолжает Шахин тихо. – Мои люди уже у тебя дома.

Рука на моём плече замирает.

— Врёшь, – выдыхает Галип, но голос уже не тот.

— Камеры во дворе. Сигнализацию отключили три минуты назад. Твоя жена сейчас разговаривает с моим человеком. Очень вежливо разговаривает. – Он делает паузу. – Я не хочу никому вредить. Ты знаешь, это не в моём стиле.

Дыхание Галипа становится чаще. Я слышу его прямо над ухом.

— Ты блефуешь…

— Позвони. Поставь на громкую.

Галип не двигается. Только глаза бегают. Он больше не выглядит хозяином положения.

И тогда издалека доносится звук. Сначала едва различимый. Потом громче.

Сирены.

Галип оборачивается. Его люди тоже. Кто-то тихо ругается.

Шахин не повышает голос:

— Район перекрыт. Снайперы тоже на позициях. Нажмёшь на спуск – проживёшь полсекунды. – Он делает ещё шаг. Медленно. – Отпустишь её – сможешь увидеть семью.

Сирены уже совсем близко. С разных сторон. Красно-синие отблески скользят по металлу машин, по лицам, по оружию.

— Бросить оружие! – раздаётся усиленный мегафоном голос.

Рука Галипа дрожит.

— Сделай правильный выбор, – говорит Шахин.

Долгая секунда.

Давление ствола у виска исчезает. Галип медленно разжимает пальцы. Его рука поднимается, пистолет падает в пыль.

Меня резко тянут в сторону. Чьи-то руки – бронежилет, перчатки. Я не чувствую ног. Мир качается. Кто-то укрывает меня пледом, сажает на землю у машины с мигалками. Голоса, рации, щелчки наручников.

Галипа кладут лицом в пыль. Его люди рядом, руки за головами.

Я смотрю сквозь всё это и ищу только одного человека.

Шахина не сразу пускают ко мне. Его останавливают, что-то спрашивают. Он отвечает коротко, сквозь зубы.

Потом он рядом.

Опускается передо мной на колени. Его руки тёплые, крепкие, осторожные – совсем не такие, как те, что держали меня раньше.

— Саша… – Голос хриплый. – Ты цела?

Киваю. Меня трясёт так, что зубы стучат.

Он выдыхает. Лоб на секунду касается моего лба.

И этот страшный час, наконец, заканчивается.

В особняке тихо.

Шахин ведёт меня за руку. Мы идём не в спальню – в главную гостиную.