Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 85 – Вера Рудецкая

— Но я искала свет, – шепчу. – А здесь темно.

— Свет ослепляет. Деталей не видно.

Его пальцы ещё момент лежат на моей щеке. Потом он отпускает меня.

— Идём. – Он отворачивается, голос снова ровный. – У нас ещё многое впереди.

Весь обратный путь Шахин не отпускает моей руки – его пальцы переплетены с моими так крепко, будто боится, что я исчезну. Ладонь горячая, шероховатая. Большой палец медленно очерчивает круги на моём запястье, там, где пульс выдаёт волнение.

Он ведёт машину, взгляд устремлён на дорогу, но я чувствую – всё его внимание сосредоточено на мне. На каждом моём вдохе. На том, как я невольно прижимаюсь спиной к сиденью, когда он проводит пальцем по линии жизни на моей ладони.

Я делаю вид, что смотрю в окно. Но в тёмном стекле вижу только его напряжённую челюсть, как он облизывает губы. Как его рука на руле сжимается до белых костяшек, а потом расслабляется.

Его пальцы скользят между моими, и от этого простого движения по телу прокатывается волна жара. Я закрываю глаза, и он тут же сплетает наши пальцы ещё теснее – словно понимает без слов, что мне нужна эта опора.

Огни Мардина горят внизу. Шахин не сворачивает к особняку, хотя время уже перевалило за полночь. Машина петляет по узким улицам старого города, где стены домов почти касаются боковых зеркал.

Я не спрашиваю, куда мы едем. Мое прежнее желание спорить и требовать ответов растворилось где-то на руинах Дары, улетучилось вместе с пылью древнего некрополя. Рядом с ним странно спокойно. Но что особенно удивительно – хорошо.

Бояться монстра – нормально. Чувствовать себя в безопасности рядом с ним – значит проиграть. Но Шахин не монстр. По крайней мере, не для меня.

Джип останавливается у неприметной каменной лестницы.

— Выходи, – он глушит мотор. – Хочу показать тебе кое-что.

Шахин обходит машину, открывает дверь с моей стороны и протягивает руку. Смотрю на его ладонь – широкую, с длинными пальцами. Вкладываю в неё свою. Кожа у него горячая и сухая.

Мы поднимаемся на крышу одного из старинных зданий. Это ресторан, но не тот, где сидят туристы. Здесь тихо, пахнет жареным мясом, дымом и чем-то сладким. Едва мы переступаем порог, немногочисленные посетители замолкают. Мужчины в строгих костюмах и местные старейшины склоняют головы. Никто не подходит, не хлопает его по плечу. Вокруг Шахина образуется вакуум почтительного страха. Он ведет меня к угловому столику у самого края парапета.

Весь мир – как на ладони. Месопотамская равнина черна и бескрайна, словно ночное море, и только редкие огни далеких селений напоминают маяки. Официант появляется мгновенно, словно материализуется из воздуха.

— Как обычно, Шахин бей?

— Да. И принеси кёфте для моей спутницы. И айран.

Ветер забирается под одежду, и я невольно обхватываю себя руками. Официант появляется бесшумно – оставляет на спинках стульев тёплые пледы. Задерживается на мгновение.

— Старики говорят, зима будет снежной. Особенно снежной.

Шахин молча кивает – то ли соглашаясь, то ли отпуская его.

Заворачиваюсь в шерстяную ткань, пахнущую дымом. Тепло обнимает плечи, но холод уже успел забраться под кожу.

Когда мы остаёмся одни, опираюсь локтями о стол, разглядывая мужчину напротив. В неверном свете масляных ламп его лицо кажется ещё жёстче. Тени залегли под глазами, резче обозначили скулы.