Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 5 – Вера Рудецкая

Машину качает на повороте. Я перекатываюсь набок, уткнувшись лбом в спинку сиденья. Кожа прохладная. Дорогая кожа. Дорогая машина. Всё дорогое, всё продуманное.

Я пытаюсь сосредоточиться, собрать мысли в кучу. Питер. Меня похитили в Питере. Сколько времени прошло? Час? Два? Больше?

За окном мелькает яркий свет – заправка или придорожное кафе, – а потом машину снова поглощает тьма.

Мы далеко. Очень далеко.

Страх, холодный и липкий, ползёт по спине.

— Куда… куда ты меня везёшь?

На этот раз он не отвечает.

Я слышу его дыхание – ровное, спокойное. Он сидит рядом с водителем. Я различаю его силуэт в тусклом свете приборной панели. Широкие плечи, прямая спина. Он даже не оборачивается.

— Ответь мне! – я пытаюсь вложить в голос ярость, но он звучит жалко, почти умоляюще.

Молчание.

Только гул. Бесконечный, убаюкивающий гул мотора.

Я зажмуриваюсь, стиснув зубы. Максим. Мне нужно вернуться в Питер. Максим ждёт меня в субботу. Что он подумает, если я не приеду?

Слёзы жгут под закрытыми веками, но я не даю им пролиться. Не дам ему этого удовольствия. Не дам.

Тело снова становится тяжёлым, словно его тянет вниз магнитом. Разум пока затуманен. Я пытаюсь бороться, цепляюсь за реальность, но темнота всё равно наступает.

Последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в сон, – его голос:

— Спи. Впереди долгая дорога.

И я проваливаюсь.

В следующий раз я просыпаюсь оттого, что машина останавливается.

На этот раз сознание возвращается быстрее. Голова всё ещё раскалывается, но тяжёлый туман рассеялся, и я чувствую каждую мышцу своего тела – затёкшую шею, ноющую поясницу, онемевшие ноги.

Свет. За окном больше не ночь. Серый, холодный рассвет окрашивает всё вокруг в блёклые тона.

Я лежу на том же заднем сиденье, свернувшись калачиком. Под головой – всё та же куртка. Медленно, стараясь не шуметь, приподнимаюсь на локте и смотрю в окно.

Шлагбаум. Будка пограничного контроля. Очередь из машин.

Граница.

Сердце подскакивает к горлу. Это мой шанс. Единственный шанс.

Я сажусь, игнорируя головокружение, и тянусь к ручке двери. Пальцы скользят по гладкой поверхности, нащупывают рычаг, дёргают – ничего. Заблокировано.

— Даже не пытайся.

Его голос почти скучающий. Только теперь замечаю – Шахин сидит рядом. В утреннем свете я впервые вижу его лицо чётко. Резкие черты, тёмная щетина на челюсти, глаза цвета обсидиана, которые смотрят на меня с холодным любопытством.

— Открой дверь, – требую я, и голос дрожит от ярости. – Открой немедленно!

Он не отвечает. Просто смотрит.

Я колочу кулаком в стекло, один раз, второй. Боль разливается по костяшкам, но мне всё равно.

— Помогите! – кричу я в закрытое окно, хотя понимаю, что меня никто не слышит. – Помо…

Рука зажимает мне рот. Не грубо, но жёстко. Лицо Шахина в нескольких сантиметрах от моего.

— Не заставляй меня усыплять тебя снова, – говорит он тихо. – Поверь, тебе это не понравится.

Я смотрю ему в глаза. В них нет злости. Нет раздражения. Только холодная, абсолютная уверенность человека, который привык, что ему подчиняются.

Я киваю. Он медленно убирает руку, но не отстраняется. Всё ещё слишком близко.

— Умная девочка, – бросает он.

Машина движется вперёд. Мы подъезжаем к будке. Я вижу пограничника – мужчину в форме с усталым лицом. Он подходит к водительскому окну. Водитель опускает стекло.