Книга Сыграем в любовь, или Фиктивная невеста, страница 80 – Юлия Обручева

Эти сцены прокручивались перед глазами мучительно медленно и становились все навязчивее и навязчивее.

— Кто он? — прохрипел я едва слышно.

— Он? Ты о ком? — изумление в голосе Окси казалось неподдельным. Но меня не проведешь. Я уже и не такое видал.

— Тот, кто тебя подослал! И тот, кто тебе легенду придумал.

— Легенду? — нахмурилась спутница. — Какую легенду?

— Ту, которая меня заденет больнее всего! — прорычал я и чертыхнулся. Никакой у меня выдержки. — Это был Михаил?

— Нет.

— Тогда кто?

— Никто! — зашипела Окси, и ее припухшие губы чуть дрогнули.

— Не верю, — мотнул головой я, и на меня вдруг свинцовым кулем навалилась усталость.

— Твое право, — дернула плечом девушка и отвернулась к окну.

То есть она мне все нервы сожгла и теперь безмятежно смотрит в окно? Да что она себе позволяет! И я опустил ладонь ей на плечо. А потом как следует встряхнул.

Девица словно ожидала такого поворота и ухом не повела. А я еще раз вздохнул про себя: превращаюсь в негодяя и ничего с этим поделать не могу.

Оксана

Всю оставшуюся дорогу мысли в моей голове не умолкали ни на секунду. Назойливо, на разные лады они перемалывали одно и то же: неужели Катя мне соврала?

Поверить Стамиру, а не свой сестре было выше моих моральных сил. От одной мысли, что подсознательно я уже заняла его сторону, в груди защемило. И я принялась упрямо крутить в голове последний разговор с сестрой. Вспоминать малейшие колебания в интонации, с которой говорила моя Катя. И сопоставлять их с другими ситуациями, когда она точно не врала.

«Детектор я лжи, а не будущий врач, не иначе», — я горько усмехнулась, вспоминая, что сообщала о своей беременности Катя гротескно бодрым голосом. Таким, какой он у нее бывал, когда она брала на понт.

И Стамира она обвиняла сначала тихо, неуверенно. И только в конце вошла в раж и ее слова зазвучали драматично, как у актрисы мыльной оперы.

Зря я вытащила из самых глубоких закоулков памяти тот разговор!

Он не только не смог опровергнуть Стамира. Наоборот, он поселил в моей груди маленький червячок сомнения. Который с каждой репликой сестры наращивал все более острые зубки и вонзался ими в плоть, заставляя душу содрогаться от боли.

Теперь в глубине души я почувствовала, что Катя со мной была нечестна. Я вдруг уверилась, что она мне соврала. Использовала меня для своих целей, а потом выбросила за ненадобностью.

Ну и в самом деле, зачем звонить сестре и сообщать о том, что она жива-здорова? Я для нее — это так, левый человек с улицы, которому можно наврать с три короба, а можно можно сделать вид, что не знаешь, и даже, не здороваясь, пройти мимо, если он не нужен!

Горечь открытия подкатила к горлу, кислотой разлилась на языке и вызвала прилив тошноты.

Как же не вовремя пришли мне в голову эти подозрения! Мне ведь еще роль счастливой невесты отыгрывать. При том, что я не знаю, какой именно лапши навешала Катя австрийцам.

Можно попросить Стамира рассказать подробнее, что вывалила на непуганных европейцев моя сестрица. Но подозреваю, он и сам размах лжи Кати не знает. Иначе мне не пришлось бы сейчас маяться в неведении. Все бы рассказал еще несколько дней назад. Или сегодня утром.

Я прислушалась к тяжелому дыханию своего спутника. Вдохнула аромат его парфюма, смешанного с запахом кожаного салона автомобиля. И отвернулась к окну, за которым строгая геометричность полей сменилась зеленью леса.