Книга (не) убежать от него, страница 53 – Агата Ковальская, Ника Стефан

— Это не обсуждается, Полина, — перебил он, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала сталь, та самая, что была в нём в подвале у Волка. — Там может быть всё что угодно. Не место для тебя. Глеб!

Он резко развернулся и направился к комнате, где спал племянник. Через минуту оттуда послышались недовольное мычание и звуки спешного одевания. Стас, тем временем, уже стоял у двери, нервно похлопывая ключами по ладони.

Демид вернулся в гостиную, ведя за собой сонного и недовольного Глеба. Парень моргал, пытаясь собраться.

— В чём дело? Что опять случилось?

— Слушай сюда, — Демид взял его за плечи и тряхнул. — Мы уезжаем. Ты остаешься с Полиной. Головой отвечаешь за неё. Никто не входит, никто не выходит. Никаких звонков в домофон, никаких “это сантехник”. Сидите тут, как мыши. Понял?

Глеб, наконец, протрезвел от серьёзности в голосе дяди. Он выпрямился, кивнул.

— Понял. Ясно. Никого не пущу. А если вы…?

— Мы вернёмся, — отрезал Демид. Он подошёл ко мне. Его взгляд смягчился на долю секунды, но голос не дрогнул. — Дверь на замок. Жди. Это самое важное, что ты можешь сейчас сделать.

Он, кажется, хотел что-то ещё сказать, но лишь сжал мою руку в своей ладони — быстро, сильно — и отпустил. Потом повернулся и вместе со Стасом вышел в подъезд. Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я стояла, прислушиваясь к затихающим в лифте шагам, потом к рёву заведенного внизу мотора, который быстро растворился в шуме дождя. Тишина в квартире стала тяжелой, зловещей, полной недосказанности.

Глеб, зевнув, повалился на диван и через минуту уже что-то увлеченно листал в своём телефоне, полностью погрузившись в цифровой мир. Его задача была проста: стеречь. И он её выполнял.

А я… Я была снова в клетке. Пусть и безопасной. Меня оставили, потому что я — слабое звено. Потому что я могу расплакаться, запаниковать, сделать что-то не так. Гнев, горячий и беспомощный, подкатил к горлу. Я сжала кулаки, глядя на запотевшее окно, за которым бушевал чужой город, решающий нашу судьбу без нашего участия.

“Жди”, — сказал он. Это было самое трудное задание из всех. Просто ждать, когда другие будут разгребать твой собственный кризис. Я ненавидела это чувство. Ненавидела эту пустую квартиру, эту тишину, этого равнодушного подростка на диване и свое собственное бессилие.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в сердце промозглого Питера, они сейчас решали, быть ли нам дальше свободными, или навсегда остаться в этой погоне. А я могла только ждать. И чувствовать, как тикают часы, отмеряя время до чего-то страшного или, может быть, до спасения. Но это “может быть” висело в воздухе, такое же хрупкое, как паутина на мокром стекле.

Тиканье настенных часов слилось с шумом дождя за окном в один монотонный, нервный звук. Час ожидания растянулся в вечность. Глеб, вначале уткнувшийся в телефон, начал явно беспокоиться. Он похаживал по комнате, заглядывал в пустой холодильник и наконец, остановившись посреди гостиной, объявил:

— Все, приплыли. В желудке сосет так, что думать невозможно. Я быстро — в магазин. Он в этом же доме, на первом этаже. Пять минут, не больше.

Мое сердце екнуло. Я резко замотала головой.

— Нет. Демид сказал никуда не выходить.

— И помереть с голоду, значит? — Глеб фыркнул, уже натягивая кроссовки. — Я не железный. Да и тебе, наверное, есть хочется. Быстро, я же говорю.