Книга (не) убежать от него, страница 51 – Агата Ковальская, Ника Стефан

Питер встретил нас промозглым ветром, серым хмурым небом и непередаваемым питерским ароматом, который не спутаешь ни с чем.

Я во все глаза смотрела на гранитную набережную, где гордые сфинксы снисходительно смотрели на нас, словно мы были песчинками среди этой вечной красоты.

— Ты когда-нибудь здесь была? — спросила Марта, увидев мое восхищение.

— Очень давно, — кивнула я, — Со школьной экскурсией. Но всегда мечтала вернуться сюда. Этот город… он не такой, как другие.

— Это правда. — улыбнулась Марта, — Обожаю Питер. — она секунду пос=молчала, — Хотя с этим городом у меня связаны не только приятные воспоминания…

— А я приезжал сюда на “Алые паруса” — Глеб поправил очки, — Так классно было! — он постучал по плечу Демида, который сидел на переднем сидении, рядом со Стасом, — Дем, а давай в пончиковую заедем, а? Здесь такие пончики! — закатил он глаза.

— Кто о чем, а ты все про жратву, — беззлобно ответил Демид, — Давайте сначала проверим, что там с квартирой… все же снимали по интернету — вдруг что не так… а потом посмотрим.

— Ну ладно, — протянул разочарованно Глеб, — Но все же нужно позавтракать…

— Ты все бутерброды смолотил, — хмыкнул Стас, — В одно… лицо. И опять голодный?

— Я молодой растущий организм. — фыркнул Глеб и уставился в окно.

Квартира оказалась на последнем этаже стандартной панельной девятиэтажки где-то на самой окраине Купчино. Вид из окон открывался на такой же серый дом, детскую площадку с одинокими качелями и грозовое небо, готовое разрыдаться холодным дождем. Внутри пахло средством для мытья полов, старым ковром и тоской съемного жилья. Три комнаты, минимальный набор мебели. Ещё один временный причал.

Стас, окинув комнаты оценивающим взглядом, кивнул:

— Сойдет. На пару дней. Марта, поехали. Чем раньше нащупаем контакт, тем лучше.

Марта лишь поправила сумку на плече, её лицо было сосредоточенным, деловым. Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Не открывайте никому. Отдыхайте.

И они ушли, оставив в квартире тишину, нарушаемую лишь гулом лифта в подъезде.

Глеб, осмотрев кухню и найдя на полке забытую пачку печенья, немедленно ее уничтожил, запив чаем из пакетиков. Потом сладко зевнул.

— Ребят, я пас. Мозг после дороги в ступоре. Мне бы час, максимум полтора, — он заглянул в комнаты и выбрал ту, что поменьше. — Разбудите, если что. А лучше не будите.

Дверь прикрылась. И наступила тишина. Настоящая, гулкая, заполняющая собой всю пустоту чужой квартиры.

Я осталась стоять посреди гостиной, не зная, куда себя деть. Спать не хотелось. Было чувство, будто мы все затаились перед прыжком, и любое движение может всё испортить. Я подошла к окну, провела пальцем по холодному стеклу. Питер раскинулся где-то там, за бетонными коробками, недоступный и чужой. Город-загадка, в котором, возможно, лежал ключ ко всем нашим бедам.

Сзади послышались мягкие шаги. Я не обернулась. Я чувствовала его приближение каждой клеточкой кожи, натянутой, как струна. Он подошел вплотную, его тепло уже касалось моей спины. Потом его руки легли мне на плечи — нежно, но весомо, с такой несомненной правомочностью, что у меня перехватило дыхание. Он медленно, без слов, развернул меня к себе.

В его глазах не было вопросов, не было утренней нежности. Была та же усталость, что и у меня, та же настороженность зверя в клетке, и в то же время — странное, абсолютное понимание. Ему тоже не нужны были слова. Все они уже были сказаны ночью, а сейчас наступило время тишины.