Книга Босс и его малышка, страница 78 – Амелия Лавель

— Ты похожа на его мать. Вот в чем прикол. Я понял. Поэтому он так залип. — Смотрит на меня в упор. А у меня сердце начинает бешено колотится от его слов. — Марья Васильевна была такой же неугомонной, царство ей небесное. И глаза были такие же. Один в один. — Меня передергивает, я и не знала, что мамы Димы уже нет в живых.

— Пахала как лошадь за двоих. Была гипер ответственной. Если обещала, в лепешку разобьется, но сделает. И всегда умудрялась удивлять нас. Даже в той бедноте, в которой жили, умудрялась достать нам конфеты, пряники. Каждому по одному.

Бывало, поймает нас с сигами, отшлепает, по домам разгонит. Кричит, что отцов на нас нет. А вечером напечет блинов, усадит нас всех и каждого обнимет. Жалела. Злилась и жалела. — Говорит толи с тоской, то ли с ненавистью. — Вот сейчас у тебя такая же хрень в глазах. И мне это нихуя не нравится.

Его передергивает, даже потрясывает. Дергается так, будто хочет с себя что — то сбросить. Затем снова садится в удобное положение, закидывает ногу на ногу. — Знала бы она, какое чудовище вырастила. — Нервозно чиркает спичкой по коробку, закуривается.

Зависает на минуту, кривя лицо. Мне становится не по себе.

— Хорошая была женщина, мы все в одном дворе росли. И наши родители друг друга поддерживали. Только какой в этом был смысл, все выросли бандюганами, ворами. Последними гондонами, ради своей цели шагающими по головам. Никого ни во что не ставят. Один я был адекватный, поэтому и отстал от них всех.

В его словах столько обиды, горечи. Ощущение, что яд сочится из него. Вот, вот и из мокрых глаз вытечет.

Я слушаю внимательно, не смотря на то, что голова начинает сильнее гудеть. Не верю ни единому слову, это его правда. То, как он видит. Но внутри все равно что — то сжимается.

— И Тиман, и Митяй, и Рус. Даже Саня. Вроде ментом стал, а все равно продажная сука. Закрыл меня и не поморщился. Вот такие они друзья детства. И ладно бы только меня, но когда за нее взялись, меня прорвало. Еще бы.

— А за что вас… — Пытаюсь докопаться до сути.

— За то, что я хотел справедливости. Почему одним все, а другим ничего? А? Он мне, видите ли, дал шанс, подал руку в нужный момент. Из грязи в князи! — Кривит лицо, меняет тон. — Думал, что я ему ножки целовать буду. А я Робин Гуд, ясно? Я отбираю у богатых, и отдаю бедным. — Смеется. Не то слово. Ржет. Как сумасшедший. — А бедным при всех раскладах оказывался только я. Так что спасался, как мог, делал, что умею.

— Какой у вас план? Мы тут надолго? — Спрашиваю, понимая, что все непонятно куда катится, держусь за голову, поудобнее располагаясь на кровати и кутаясь в пальто.

Смеется.

— Ты бы еще спросила, что у нас на ужин? Не собираюсь ли я в магазин, купить тебе чего? Простая как два рубля.

Я бы и рада повыбивать из него еще информацию, но голова раскалывается. Я устала, здесь холодно и сыро.

— Пусть твой босс еще немного понервничает, а ближе к вечеру мы его наберем. Потрещим по душам как в старые добрые времена.

Аланский:

Буквально через час способность трезво рассуждать возвращается, она сменяет неконтролируемый гнев. Мы остаемся в квартире Ангелины. Не могу заставить себя уйти. Тут ее запах, он всюду, он успокаивает.

Вышел в подъезд, от запаха сырости и нехватки ее запаха как кислорода, вернулся обратно. Совсем свихнулся.