Книга Босс и его малышка, страница 13 – Амелия Лавель

Ну, что поделать. Сама проявила инициативу.

— Ты видела сколько там? Капец он щедрый. — Выдает Сашка, придерживая меня за руку.

— Сколько? — Говорю без особого энтузиазма, направляясь к своему домику.

— А где твой конверт?

Молчу.

— Тебе не осталось конверта? Серьезно? Ты же больше всех жопу рвала, Лин.

— Ничего страшного, Саш. Главное, что вообще не уволили. Я, наверно, где — то выронила или Илья Сергеевич не досчитался. Я потом у него спрошу. Не паникуй, ладно? Иди, отдыхай. Встретимся на ужине.

— Ну, смотри, Лин. Кто-то ведь и два мог забрать! И ладно, если по ошибке. А если нет? Это так просто оставлять нельзя.

Сашка уходит, доведя меня до моего домика, и я, наконец, захожу в теплую комнату и отправляюсь в душ.

Боже, храни того, кто придумал ванную комнату. По полу стекает грязь. Я молодец, что убрала волосы в пучок, они не так сильно запачкались.

Стою в душе долго. Согреваюсь. Отмываю с себя все до скрипа. Как же хорошо быть чистой.

Выхожу не спеша, падаю на свою кровать рядом с несчастным диваном. Встаю, сушу волосы, чтобы не спать с мокрой головой. Переодеваюсь в пижаму: майку и короткие шортики. Снова падаю на кровать и засыпаю.

Просыпаюсь от шуршания где — то рядом.

— Я проспала! — Вскрикиваю и встаю на больную ногу. Визжу от неожиданной боли.

— Спокойнее. Никто не проспал. — Говорит босс, и я теряюсь.

Самое время предъявить ему, что нельзя входить без стука в чужую комнату. Открываю рот, но не успеваю.

— Я стучал, ты не слышала. — Он как будто читает мои мысли. Достает что — то из холодильника и направляется ко мне.

— Что вы делаете?

Садится на мою кровать рядом.

— Где болит?

Кладет на свои колени мою ногу и трогает ступню. Я начинаю покрываться мурашками, и, боже мой, он это не может не заметить.

Тихо надавливает, пока не добирается до больной точки.

— Ай! — Визжу. — Здесь, здесь болит.

— Понял уже. — Выдавливает на ногу холодную мазь и начинает растирать. Становится легче.

Я боюсь пошевелиться. Тихо наклоняю голову и вижу, как твердеют соски. Господи, пожалуйста, пусть он не отводит взгляд от моей ноги.

Если бы я хотя бы расправила кровать, сейчас могла бы прикрыться одеялом. Но кровать заправлена тяжелым пледом, который свивает до пола с двух сторон.

— Так лучше? — Спрашивает, повернув лицо ко мне, и продолжая массировать ногу. Уже не там где болит.

Смотрим друг другу в глаза. Пожалуйста, не отводи глаза, умоляю.

Но он будто читает меня как открытую книгу. Медленно скользит глазами по моей шее и добирается до груди. Мне становится не чем дышать, я почти задыхаюсь.

Он видит, он это видит! Какой стыд!

Снова поднимает глаза. Зрачки его расширяются, темнеют. На меня никто никогда так не смотрел, и поэтому мне кажется, что я не вынесу, не справлюсь с таким напором.

Что вообще значит этот взгляд?

— Дмитрий Германович… — Выдаю тихо, в горле першит, облизываю губы, во рту становится очень сухо. — Не могли бы вы уйти?

— Я еще не доделал массаж. — Говорит с хрипотцой и ведет рукой выше по ноге к колену.

— Там не болит. — Кряхчу, потому что голос где — то теряется.

— Это пока. Завтра может заболеть. — Возвращает взгляд к ноге и продолжает ее натирать.

— Я замерзла. — Медленно скрещиваю руки на груди, чтобы прикрыть соски. Почему сразу так не сделала? Растерялась совсем. — Прохладно тут. — Пытаюсь оправдаться, чтобы он не понял, что я, черт возьми, возбудилась.