Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 4 – Ева Рейн

— Мы Геннадию отдавали, — заметила Лида, стоявшая ближе к окну. Она поправила на плечах вязаную кофту и посмотрела на него уже без прежней готовности слушать. — Людмилы в тот день вообще не было. Может, сначала пусть покажет, что ей передал?

Геннадий резко повернул голову, но сразу сдержался. Людмила увидела это короткое движение и поняла, что Лидин вопрос ему не понравился гораздо больше её собственного. С бывшей женой можно было не считаться, можно было назвать её обиженной и крикливой; Лида говорила о своих деньгах и не собиралась выяснять, кто разрушил чужой брак. Однако остальные женщины уже переговаривались между собой, и Геннадий воспользовался этой заминкой, чтобы посмотреть на часы. Вероника чуть отступила к выходу, словно их присутствие здесь и без того затянулось.

— Разбирайтесь, — сказал он, снова обращаясь ко всем сразу. Геннадий взял лежавшую на подоконнике тонкую папку, хотя за всё время так её и не раскрыл. — Я со своей стороны всё сделал. Людмила теперь хозяйка, ей и решать, как работать дальше.

— Подожди, — произнесла Зоя, но он уже поворачивался к Веронике. Подруга сжала папку обеими руками и посмотрела вслед ему, потом на Людмилу. — Гена, ты же обещал, что до марта всё закончите. Мы потому и согласились.

Он ответил ей что-то о том, что никто не отказывается от работы, но теперь вопросы надо обсуждать с новой владелицей. Людмила слышала его голос, пока он придерживал дверь для Вероники, видела, как та перешагнула через мокрый порог и подняла воротник. На секунду ей захотелось пойти следом, остановить его уже без свидетелей и потребовать ответа так, как требовала бы ещё полгода назад, когда он поздно возвращался домой. Она осталась на месте, потому что Зоя смотрела прямо на неё, а за спиной наконец звякнули ключи Галины. В проходе сразу стало теснее и шумнее, словно уход Геннадия лишил разговор единственного человека, который до сих пор придавал ему видимость порядка.

Галина открыла кабинет и пропустила женщин вперёд, придерживая дверь коленом. Людмила вошла последней, сняла сумку с плеча и поставила возле стола, но пальто снимать не стала: в комнате было холодно, от окна тянуло сыростью. Здесь почти ничего не изменилось с января — тот же шкаф с покосившейся дверцей, тот же календарь над розеткой, на подоконнике несколько папок и пластиковый горшок, из которого торчали сухие стебли. Она помнила время, когда в этом кабинете невозможно было пройти между коробками и кто-нибудь обязательно грел чайник. Теперь женщины рассаживались молча, а Зоя осталась стоять у двери.

— За уже оплаченные месяцы второй раз денег не будет, — сказала Людмила, оглядев их. Она положила ладони на стол, почувствовав под пальцами вытертый край покрытия, и заставила себя не ускорять речь. — Мне нужны ваши квитанции. Кто может, пришлите фотографию, кто не может — принесите, Галина снимет копию. Я должна понять, на какой срок у кого оплачено.

— А до этого нам что делать? — спросила Тамара и наконец развернула свой картон. От него пахнуло мокрой бумагой, и на стол посыпались мелкие серые крошки. — Вот это стояло у стены. Я коробки подняла, а если бы не пришла в субботу пораньше, у меня бы полтовара так лежало. Нам же не квитанции сушить надо.

Людмила наклонилась к картону, потом посмотрела на Галину. Ей очень хотелось назвать день, к которому всё будет исправлено, хотя бы для того, чтобы женщины перестали ждать от неё невозможного ответа прямо сейчас. Она уже знала, как легко сказать «на этой неделе», передать вопрос Геннадию и дальше заняться тем, что он объявил более срочным. Несколько раз именно так и было, и Тамара, вероятно, помнила эти разговоры лучше неё. Людмила провела ладонью по краю стола, убирая мокрые крошки на лист ненужной бумаги, и не стала обещать дату.